От акта к актерству. Руководство Яна Фабра для перформера XXI века - Люк ван ден Дрис
Пресуществление – это особый, преумножающий этап трансформации, связанный с изменением самой субстанции. Тело Христа становится хлебом. Иными словами, атомы, текстура и клеточная структура формы растворяются, чтобы превратиться в другую форму: в данном теологическом примере – в своего рода концентрат хлеба. Это тот самый уровень, в поисках которого находится Фабр. Он рассматривает трансформацию во всех ее разновидностях и ипостасях – превращение в животное, монстра, ангела, иное обличие, но всё же конечная цель – стать чем-то другим, другой субстанцией. Это, например, относится к таким упражнениям, как «Разрез», «Эрос/Танатос», «От обыденного к сакральному» или «Экстаз», в процессе которых достигается наивысшая степень трансформации и перформер растворяется в чем-то большем.
В логике многих актерских теорий трансформация считается сутью театрального процесса. Актер входит в роль определенного персонажа и при помощи разных актерских техник пытается как можно глубже проникнуть под кожу своего героя. Актер становится кем-то другим. У Фабра всё иначе. Перформер становится не кем-то, а чем-то другим. Изменяется его материальность. Процесс трансформации происходит на самом сущностном уровне, на уровне клеточных структур и атомов. Субстанция изменяется и перерождается в нечто другое. Нечто, в чем еще узнаётся человеческая форма, но она уже отреклась от своей человеческой функциональности, чтобы перейти во что-то новое. Это нельзя назвать идентичностью, это скорее просто «что-то». Тело перформера на сцене, на глазах публики, пресуществилось во что-то другое. Истинная суть фабровского театра – стать чем-то другим.
Гостия во время мессы – пресуществленная форма, которую можно размножить, чтобы поделиться. Телом Христа можно поделиться с верующими, как, впрочем, и его кровью. То же самое происходит с перформансом на фабровской сцене: перформер находится в поиске формы, которой можно было бы поделиться, распространиться. Но распространиться не через привычные каналы – взгляд, понимание, значение и разум. Нет, всё дело в процессе обмена от тела к телу, от материи к материи. Подобно тому, как гостия обеспечивает соединение через язык и нёбо, так рождение новой формы, в которую перешел перформер, ищет прорехи у зрителя, в которые она могла бы проникнуть, где она желанна, ищет слабые места, которые он может просверлить, согнуть, где он может загнездиться. Если это необходимо, воин красоты становится бактерией или вирусом, вызывающим зуд, раздражение или воспаление.
Процессы, сходные с религиозными таинствами, происходят в алхимии, и они тоже сродни тому, к чему стремится фабровский перформер. Алхимик ищет формулу проникновения в природу материи, чтобы превращать обычные металлы в золото. Он опирается на идею Аристотеля о том, что каждый из четырех элементов можно изменить путем сочетания его с каким-то свойством: горячий, холодный, влажный, сухой. Эти и многие другие свойства представляют собой важный инструментарий для перформера в его алхимическом театре: включить экстремальную жару или заставить себя иссохнуть, стать невероятно легким или замедлиться почти до точки замерзания, как это происходит, например, в упражнениях «Лунная прогулка», «Рисовая бумага/огонь» или «Больное тело». Перформер вмешивается в собственную материю, воздействуя на нее разными свойствами, деконструирующими ее структуру, чтобы затем создать новую материю. Алхимия занимается превращением обычных металлов в золото, иными словами, мы исходим из банальной материи и стремимся переплавить ее во что-то ценное. Это то самое измерение, которое можно назвать горящим свечением, свойственное мистическому стремлению в алхимии и применимое к фабровскому перформеру. Он хочет осветиться, стать факелом, светом маяка. Он хочет излучать сияние, на что способно тело, освободившееся от сдерживающих его оков и инертности. В алхимическом театре Яна Фабра тело переплавляется в более благородную материю. Материю, не отрицающую свою сущностную, земную природу, но способную сверкать и сиять, как мириады звезд на небе.
Трасформирующей силе, которая так свойственна творчеству Фабра, можно придумать самые разнообразные названия. Но всякий раз на передний план выходят разные грани процесса изменения, как ядра перформативного действия. Только в соотношении граней возникает общая картина того, что подразумевается или должно быть достигнуто трансформацией.
Следующий важный признак трансформации – метаморфоза. Метаморфоза Фабра завораживает, его творчество немыслимо без этого измерения, без смены облика. Метаморфоза в свою очередь обогащает трансформацию совершенно новым опытом и значением. Имеется в виду биологический процесс, когда, например, личинка превращается в гусеницу, чтобы впоследствии переродиться в бабочку, или когда куколка жука превращается в полноценное насекомое. У работы перформера тот же удивительный, почти шокирующий характер. Немыслимо, как из куколки вырастает бабочка или жук с крепким панцирем. Столь же непостижимы метаморфозы перформера, происходящие с ним в упражнениях из этой книги: по мановению волшебной палочки из плачущего младенца он способен превратиться в старика, испускающего последний вздох.
Ему подвластно стать человеком другого пола, испытать разные переходные состояния. Он может принять облик животного и передвигаться в нем, пока следующая метаморфоза не покажется ему более подходящей и он не приступит к новому действию. От анималистичной формы – через объект – устремиться к чему-то ангелоподобному или дьявольскому. Метаморфоза никогда не проходит легко, это фундаментальный процесс трансформации, идущий на грани с разрывом, прорывом кокона, процессом раскукливания, приносящим боль. В то же время это процесс изменения, сопровождающийся радостью, – нет ничего приятнее, чем находиться в гибридном состоянии, передвигаться где-то между, плавать меж двух берегов: смежность –
Ознакомительная версия. Доступно 19 из 97 стр.