Путь Наставника - Игорь Ан

Мне показалось, я даже услышал вздохи облегчения вокруг. Ситуация была на грани, но мне удалось с ней справится. Я тоже медленно выдохнул.

Какое-то время в котельной было тихо. Потом разговоры возобновились, но я чувствовал, что на меня поглядывают иначе. С любопытством, с осторожностью, но без того пренебрежения, которое, должно быть, было раньше.

Я сидел, глядя в огонь, и думал.

Этот Кость — не дурак. Он просто защищает своих. И делает это правильно, по-своему. Если бы я был на его месте, возможно, поступил бы так же. Но всё равно, с ним нужно быть осторожным. Его подозрения могут перерасти в паранойю. Тогда мне придётся не просто. А у меня пока были другие задачи. Для начала нужно больше узнать о том месте, куда я попал.

Ведь я не Огрызок. Я не знаю этого мира, его правил, его законов. Я не знаю, кто такие эти чёрные, куда они забирают детей, что за стена там, за городом. Я не знаю, что за кристаллы собирались продавать те мужики-практики на реке. Я не знаю ничего. Но я не пацан, который будет сидеть на заднице ровно. Меня не устраивает быть здесь беспризорником — отбросом общества.

И… эти дети…

Когда я смотрел на них, думал, какие они побитые жизнью, озлобленные, загнанные. Даже тот же самый Кость… У меня начинало щемить сердце.

Да, и в нашем мире происходит подобное, но здесь… здесь, будто смотришь в кривое зеркало, где отражается самая суть, и она ужасна. Дети живут в заброшенных котельных, их отлавливают, шлют в какие-то дикие земли, где они мрут пачками. И никому до этого нет дела? Что за жуткий мир?

В какой-то момент, когда я говорил с Костью, я ощутил, что где-то внутри есть чужая память. Того, в чьё тело я попал. Но она, похоже, заблокирована. С ней просто так не поговоришь, не позадаешь вопросы. А было бы неплохо. Наверное, Огрызок мог бы многое мне рассказать. Вот только… нет такой возможности. Пока.

Я вздохнул и вдруг почувствовал, что тело моё на пределе. Холод, который я игнорировал всё это время, снова дал о себе знать. Пальцы на ногах я чувствовал, но очень слабо. Руки тоже начинали неметь. В горле першило, и я с трудом подавил кашель.

Надо было спать. Надо было отдыхать. Надо было дожить до завтра.

Я огляделся. Дети сидели у огня. Кто-то уже спал, свернувшись калачиком на застеленном какими-то тряпками бетонном полу. Кто-то тихо переговаривался. Кость, там в тени, затих, и я не знал, спит он или просто караулит свою стаю.

Я подвинулся ближе к Косому. Он возился со штанами, пытаясь заделать не то тонкой проволокой, не то залатать иголкой с ниткой, дыру в штанине.

— Слушай, — сказал я тихо, чтобы никто не слышал. — Тут, кажись, не понимают, что человек может память потерять. А мне как-то жить надо.

Косой поднял на меня глаза. В них была вина — похоже, он осознал, что наговорил лишка.

— Скажи хоть, где я сплю-то, — продолжил я. — Ведь даже этого не помню. Только ты не трепись больше никому. А то, видишь, Кость глядит, будто я враг какой.

Косой помолчал, потом осторожно кивнул куда-то в сторону.

— Вон там, — сказал он тихо. — За трубой, под лестницей. Твоё место.

Я посмотрел в указанном направлении. В полумраке котельной, среди огромных цилиндров котлов и паутины труб, виднелась старая железная лестница, ведущая куда-то наверх. Под ней, в углублении, угадывалось что-то вроде нар — доски, тряпки, какие-то мешки.

— Ладно, — сказал я, поднимаясь. — Я на боковую.

Косой кивнул. Кто-то из сидящих у огня бросил:

— Давай, Огрызок.

Я почувствовал на себе взгляды. Странно, но в них было что-то вроде уважения. Или, по крайней мере, любопытства.

Я пошёл к своему месту, стараясь ступать тихо. Обрезанные трубы нависали надо мной, огромные, чёрные, покрытые копотью и ржавчиной. Словно оскал жуткого великана.

В топке котла догорал огонь, и отсветы плясали на стенах, оживляя мёртвые механизмы. Придавая совсем немного жизни этому гиблому месту.

Лестница, под которой был мой закуток, оказалась старой, со ступенями из металлической решётки, с которой свисала шелуха ржавчины. Наверное, реши кто подняться по тем ступеням, всё это добро посыплется прямиком мне на голову. Что ж ты, Огрызок, не выбил себе место получше? Хотя, о чём я говорю?

Под лестницей, в нише, действительно были двухэтажные нары. Похоже, у меня мог быть сосед, но сейчас верхний ярус пустовал — застелен тряпками был только мой, нижний. Нары оказались сколочены из старых необструганных досок, укрытых какой-то ветошью. Рядом на полу стояла ржавая банка, валялись огарки свечей, какие-то тряпки.

Я опустился на нары, нащупал тряпки, натянул их на себя. Холод пробирал до костей, но здесь, под лестницей, было чуть теплее. Я сидел и смотрел на тени, пляшущие по стенам.

Да уж. Вот так переродился.

Мысль о моём старом мире пришла неожиданно. Я вспомнил зал, запах линолеума и старого дерева. Вспомнил мальчишек, их лица, когда я упал. Как они кричали: «Тренер! Тренер!» Как они там?

И вдруг понял, что у них всё нормально. Я дал тем ребятам всё, что мог. Дальше они сами.

Я повернул голову и посмотрел на сидящих рядом с топкой детей, тянущих замерзшие руки к теплу. Лица были подсвечены огнём — худые, бледные, измождённые. Кто-то спал, кто-то просто сидел, глядя в одну точку. Кость в своей тени не двигался. Девчонка лет тринадцати тихо перебирала какие-то тряпки, наверное, пытаясь найти потеплее.

Похоже, здесь у меня ещё были дела. И их побольше, чем в той жизни. Похоже, здесь и сейчас я был нужен. Сам не знаю почему, но я улыбнулся.

Хватит, Андрей, страдать. Пора начинать обживаться.

Я поёрзал на жестких досках и осмотрелся.

Справа нары упирались в грязную кирпичную стену. Нет, не совсем стену — начало дымохода, к которому вплотную притулился огромный котёл. Когда в нём горел костерок, наверное, тут было даже тепло. По крайней мере, сносно.

В стене виделось несколько выбоин — не хватало пары кирпичей. Я заглянул в эти ниши. На всякий случай. Вдруг дырки насквозь, и тогда дым мог идти на меня. А так и задохнуться недолго. Я сунул руку в одну, затем в другую, и… замер.

Внутри что-то было.

Я медленно, стараясь, чтобы никто на меня не обратил внимания, взял, то, что стояло внутри и вытащил.