Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

Мешочек лег мне в ладонь тяжело. Хм, не по размеру тяжело. Золото?

Шамхат обернулась у двери и посмотрела на коробки. Швабра спала и Котя спал, задрав все четыре лапы.

— За новой вещью следи, — сказала она уже без насмешки. — Эта отбитая овца… тоже очень интересная.

— Отбитая овца? — я приподнял бровь.

— Отбитая от чужого стада, — улыбка снова тронула уголки ее губ. — И за котом приглядывай. Ты ещё не осознал всех его возможностей.

— О как, — только и сказал я. — Боюсь даже представить…

Дверь закрылась. Кучер щелкнул костяным кнутом, и карета тронулась. Сначала по асфальту, вдоль рельсов, к гаражам. Потом копыта перестали доставать до земли, и стук пропал. Скелеты перебирали ногами прямо по воздуху, набирая высоту, как самолет по невидимой полосе. Карета поднялась выше гаражей, выше тополей, прошла между двумя девятиэтажками на уровне пятого этажа и скрылась за углом дома, где на балконе кто-то уже курил первую утреннюю.

Я был уверен на сто процентов, что курящий ничего не увидел. В этом районе не замечают и трамвай, который не по расписанию. Что уж говорить о летающих экипажах.

Вернувшись за прилавок, я развязал шнурок.

Внутри мешочка лежали три монеты. Золотые, крупные, толстые, как крышки от пива, и очень старые. Не блестели, а тускло светились, будто их сто раз перекладывали из руки в руку… и все эти руки давно истлели. На одной различался профиль, но не человеческий, слишком длинная шея. На другой какие-то клинья, вроде тех, что были на желтом свитке с заказом сестер. Третья лежала лицом вниз, и переворачивать ее я не стал.

Бухгалтер внутри меня радостно прикинул вес и курс золота. Все остальное внутри меня сказало: не надо трогать.

Я затянул шнурок и убрал в самый угол среднего яруса, за пачками «Беломора», где до них никто не доберется, включая меня.

Кто в курсе, чем платят древние сударыни, когда хотят просто сказать «спасибо»?

Терминал моргнул.

[ПОСТУПЛЕНИЕ НЕУЧТЕННОГО АКТИВА. ОФОРМИТЬ НА БАЛАНС?]

— Нет, — сказал я. — Это личное.

[ПРИНЯТО.]

[ПРИМЕЧАНИЕ: НАПРАСНО.]

Я взял тряпку, натянул перчатки и пошел тереть черную лужу в углу.

Серое утро за рольставнями выглядело как кофе три-в-одном: мутно, тепло не будет, но хоть какое-то.

Стажёр Швабра проснулась сама, около половины шестого. Села на коробках, посмотрела вокруг так, будто впервые видит ларек, потом посмотрела на Котю у себя на коленях.

Кот проснулся тоже, потянулся и ушел жрать, потому что рабочий день у него, как у любого руководителя, начинается с завтрака.

Я подошел и встал напротив, как встают перед новобранцем, только вместо автомата в руках у меня был кофе.

— Ну-с, как грицца… Доброе утро, коллега. Кофе будешь?

Кивок.

— Сахар?

Кивок.

— Два?

Кивок.

— Три?

Кивок.

— Ты на все киваешь.

Кивок.

Я дал ей стакан с двумя ложками, потому что три это уже не кофе, а сироп от кашля. Она взяла двумя руками, подула на пену, и это меня почему-то успокоило.

Дуть на горячее она не забыла. Значит, стерли не все, кое-что в этой хорошенькой головке осталось.

— Слушай внимательно, — сказал я. — Ты в штате. Ставка ноль пять, испытательный срок три месяца, бейджик уже есть. Работа простая. Товар приезжает снизу, на подъемнике, в шесть утра. Мы его принимаем, проверяем сроки, раскладываем по полкам. Ценники клеятся сюда, — я показал на край полки, — лицом к покупателю, не вверх ногами, за перевернутый ценник Терминал снимает сотку. Пол моется два раза за смену. Полы это твоя стихия, судя по документам.

Она посмотрела на швабру у холодильника. Потом на меня. В глазах прочиталось что-то, очень похожее на «серьезно?».

— Да. Извини. Экстренная ситуация была.

Я взял и протянул ей швабру. Она взяла черенок. Не за середину, как берут швабру, а сверху, за самый конец, двумя руками, как берут весло или посох. Постояла, посмотрела на тряпку внизу. Наклонила швабру и попыталась провести тряпкой по линолеуму, держа ее в вытянутых руках, на манер человека, который трогает палкой мертвую крысу.

— Не так. Смотри.

Я показал. Хват ниже, корпус вперед, тряпка плоско, движение восьмеркой. Она повторила. Криво, но повторила, и с третьего раза восьмерка стала похожей на восьмерку.

— Уже лучше. У тебя талант. Через месяц будешь мыть лучше меня, а я закреплюсь в кассирах, где и место человеку с высшим образованием.

Толик из-за прилавка засипел:

— Денчик, разверни меня! У тебя там девка со шваброй, а я на стену смотрю. Это дискриминация!

— Толик, ты декор.

— Декор с глазами!

Я сжалился и повернул банку на четверть оборота. Толик уперся мордой в стекло и выпучил глаза на Швабру.

— Здравствуйте, девушка. Нас так и не представили друг другу по-человечески. Меня Анатолий зовут. Я тут временно в стесненных обстоятельствах, но вообще у меня свое дело. По металлу.

Стажёр Швабра глядела на Толика с тем же выражением, с каким смотрела на кофе. Потом медленно подняла руку и помахала ему. Дружелюбно, как машут соседу в окне.

Толик расплылся.

— Во! Культурная! Денчик, видал? Первая нормальная баба за месяц. Не орет, не плюется. Слышь, а она пьет?

— Она не помнит, пьет ли.

— Так это ж идеально!

Я отвернул его обратно к стене.

— Э, Денчик, ты шо? Мы только познакомились!

Пока она возила шваброй по залу, я попробовал главное.

— Давай еще раз про тебя. Ты помнишь, как сюда пришла?

Она остановилась. Нахмурилась, и лоб сложился в две складки. Покачала головой.

— Откуда пришла? Хоть направление. Оттуда? — я показал на гаражи. — Или оттуда?

Стажер молчала. Потом плечи поднялись и опустились. Ничего.

Хм… у нее же должен быть где-то дом и родня. Они явятся за ней рано или поздно. Возможно, они даже обрадуются, что их девочка теперь трудоустроена… Наверное.

— Хорошо. Давай попробуем нащупать имя. Я буду говорить, а ты, если в груди ёкнет, кивнешь. Как в детском саду, только с амнезией. Маша.

Отрицание.

— Катя.

Отрицание.

— Настя. Даша. Аня. Лена. Юля. Оля.

Она мотала головой на каждое, все быстрее, и в конце уже почти смеялась, беззвучно, одними плечами.