Кэшбэк с Того Света - Кирилл Геннадьевич Теслёнок
— Повернись. Спиной, — я покрутил пальцем в воздухе.
Она не поняла слов, зато поняла жест. Повернулась.
И я на секунду забыл, что не смотрю.
Кожа у нее была ледяная. Я коснулся лопатки, чтобы направить руку в рукав, и отдернул пальцы, потому что так холодным бывает пиво из витрины, а не человек. Ледяная и абсолютно гладкая.
Она же полностью продрогла! Но ни мурашек, ни дрожи, ни единого волоска дыбом. Голая мокрая девчонка в декабре стояла и не дрожала. Тело не знало, что ему холодно.
А ведь… Я тоже так теперь. Я вспомнил наш недавний разговор с директором на пороге Магазина. С того дня, когда впервые выпил тот квас из Нижнего ящика, зима перестала меня трогать.
Неужели она тоже пила?
А потом я увидел спину.
Вдоль позвоночника, от основания шеи до поясницы, шла линия. Тонкая, ровная, белая. Не шрам от пореза, порезы такими не бывают, они рваные, с загибами, со следами ниток. Эта линия шла как по линейке. От нее в стороны отходили другие, короткие, под прямым углом, парами, на одинаковом расстоянии, как риски на рулетке. И еще две дуги под лопатками, симметричные до жути.
Так размечают маркером на разделочной доске. Так рисуют на туше, чтобы знать, где резать.
Кто-то на ней рисовал. А потом… резал по нарисованному и зашивал так аккуратно, что осталась только разметка?
Что-то воображение разыгралось.
— Все хорошо? — спросила Шамхат. Голос ее сменился, стал тише.
— Все нормально, — сказал я и натянул на девчонку толстовку, быстро, вторую руку в рукав, ворот вниз, капюшон откинул на спину. Во-о-о-т, тепло, сухо, закрыто.
Шамхат смотрела на меня поверх вуали, и я понял, что она видела. И раньше меня.
Я не стал спрашивать. Утром у нее другие расценки.
— Бейджик, — сказал я хрипло. — Про самое главное забыли. Где-то тут у нас я видел чистый бейджик…
Пластиковая заготовка нашлась в среднем ярусе, на ней было маркером большими буквами выведено «ШВАБРА. Стажёр». Хотя я был уверен, что раньше он был девственно чист.
Магазин. Издевается, зараза. Ладно, пока пусть новая сотрудница так походит, потом поменяю ей.
Я прицепил ей на грудь бейджик. Она посмотрела на бейджик, потом на меня, и на секунду мне показалось, что уголок губ у нее дрогнул.
Котя вспрыгнул ей на колени, как только она села, и тут же развернулся пузом вверх. Я даже не стал комментировать. Совсем зам размяк, совсем. Женщина подкупила почесушками.
Зал понемногу ожил. Старуха шуршала пакетом с семенами, Водолаз капал в своем углу, Стеклянная женщина отражала холодильники и вздыхала, поглядывая на стажёра Швабру.
Толик выпросил у меня пива через дырки в крышке. Туман за окошком расползался, обнажая мокрый асфальт и трамвайные рельсы. Обычная ночь, если у кого-то вообще бывают обычные ночи. Даже небо стало чуть менее синим.
Я взял тряпку и повернулся к прилавку. Розовые лужи, пластик, отлетевший от канта, черная обугленная лента из чекового принтера. Надо что-то делать с этим безобразием.
Я тер и думал. Про полки на складе, которых вчера не было. Про Влада и его почерк. Про разметку по линейке на спине Швабры.
За спиной кто-то начал напевать. Стажерка мычала себе под нос, постукивая ногой в такт.
Ту-ду-дуп. Ту-ду-дуп. Ту-дуду-ду-дуп.
Тряпка вылетела у меня из руки и шлепнулась на линолеум.
Я обернулся. Она сидела на коробках, гладила Котю по животу, смотрела в стену и мурлыкала под нос мелодию.
Стажёр Швабра не помнила слов, не помнила имени, не помнила, что перед людьми не раздеваются. А мелодию знала на зубок, всю, с этим ленивым сползанием в конце…
Босса-нова. Вежливая, тягучая такая, прямиком из лифта. Именно ее я услышал через сейфовую дверь в комнате Сергуньки Рейвера, стоя в коридоре и стараясь не разглядывать, чем там чавкают.
Она мурлыкала ее спокойно, как колыбельную.
Совпадение, наверно. Мало ли на свете всяких… «босса-нов». Только я в совпадения не верю с тех пор, как «друг» из общаги повесил на меня чужой долг и свалил в неизвестном направлении.
Поговорить с Сергунькой. Вот что надо сделать. Как только Чёрная Пятница закончится, и он придет за очередной порцией любимого кваса.
Я поднял тряпку и снова повернулся к прилавку. Мелодия за спиной текла, ровная и ласковая, а Котя мурчал с ней в унисон.
[[БАЗА ДАННЫХ ТЕРМИНАЛА. ОБНОВЛЕНИЕ ЗАГРУЖАЕТСЯ]]
ЛИЧНОЕ ДЕЛО: ОБЪЕКТ «ШАМХАТ»
Кодовое имя в базе: «Сестра Зависимости/Похоти», «Матерь всех Симпов»
Статус для Магазина: Токсичный актив VIP-класса.
Уровень угрозы: Багровый (с ароматом пачули). Прямой физический урон — 0% (но это не точно). Урон по гормональной системе, воле и банковским счетам — 1000%.
ВНЕШНОСТЬ И ЭСТЕТИКА
Визуал: каждый раз появляется в новом наряде, она модница. Но рот и нижняя часть лица неизбежно прикрыты платком. Если спина открыта, её спину категорически нельзя разглядывать дольше двух секунд, если планируешь дожить до пенсии.
Глаза — каждый раз меняют цвет, любит необычные экзотические цвета, типа красного, фиолетового или вообще в крапинку. Зрачки пульсируют в такт сердцебиению собеседника.
Ольфакторный фон (Запах): Тяжёлые, дурманящие восточные духи (иланг-иланг, сандал, переспелый инжир). Запах настолько плотный, что от него плавится пластик на кассе, а у продавца начинается тахикардия и острое желание переписать на неё квартиру.
Якорная деталь: Нижняя половина её лица всегда скрыта полупрозрачным шёлковым платком.
⚙️ ПСИХОЛОГИЯ И МЕТОДЫ РАБОТЫ
В отличие от своей сестры Эрранти (которая решает проблемы расчлененкой), Шамхат презирает грубую силу. Она — повелительница дофаминовых рецепторов.
В древнем Вавилоне она цивилизовала дикаря Энкиду через страсть; в Москве 2026 года она расчеловечивает мужчин обратно до состояния животных.
Её метод — абсолютная эмоциональная монополия. Люди, попавшие под её влияние, теряют интерес ко всему, кроме неё, превращаясь в пускающих слюни рабов-самоубийц, готовых шагнуть под поезд, если она наморщит носик.
ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ (Новые данные от информаторов):
Мифологическая база: В эпосе Шамхат — храмовая блудница, которая усмиряет дикого, непобедимого зверочеловека Энкиду.
Но делает она это не только через страсть! Она приучает его к цивилизации: заставляет носить одежду, есть хлеб и пить пиво.
После этого звери перестают признавать Энкиду за своего, он слабеет, но обретает разум.
Имеет ли клиент «Шамхат» отношение к мифологическому образу — вопрос отрытый.
Цифровой вампиризм: Шамхат презирает соцсети, но