Выбери меня! или Двойное счастье после развода - Елена Амеличева

class="p1">Я закрыла нишу, выпрямилась и глубоко вдохнула. Теперь отправляем пару яиц в кадку с цветами – к корням, чтобы не видно было. Время и тепло сделают свое дело на отлично. Комната будет благоухать протухшей драконьей совестью. Прекрасно. Нет, пока еще ничем не пахло. Но я уже почти чувствовала будущее. Сначала легкое недоумение. Потом тревогу. Потом подозрения, поиски, крики, униженные допросы слуг, магические проверки, перекладывание тканей, проветривание, злость, отчаяние, мысль, что дом проклят, что Миранда приносит несчастье, что, возможно, в розы его столкнула сама судьба, а за запах отвечает кара небесная.

И все это без малейшего следа моего участия.

Я поставила пустую тарелку на столик и довольно отряхнула ладони.

- Вот теперь, - сказала тихо, - почти готово.

Лисса смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

- Миледи... а если он все поймет?

Я усмехнулась.

- Мужчина, который додумался залезть в постель к любовнице, когда она ночевала в его с женой доме, не поймет ничего. По крайней мере, не сразу.

Она закивала с такой убежденностью, что я чуть не рассмеялась.

Мы вышли из спальни, и я бросила последний взгляд назад. Комната выглядела как всегда. Богатая, красивая, чуть излишне торжественная. Идеальное место для того, чтобы в ближайшие дни начать подозрительно попахивать моральным разложением в буквальном смысле.

Ах, возмездие. Все-таки я глубоко верю в воспитательную силу деталей.

Я сочла, что после столь плодотворного утра непременно заслужила еще одно представление, и потому отправилась в Малую зеленую гостиную, где, как мне уже донесла Лисса, разыгрывалась сцена "утешение падшей голубки драконом при свидетелях".

Ах, эти гостиные. Каждая приличная аристократическая катастрофа почему-то стремится именно туда. Не на кухню, где было бы честнее. Не в коридор, где полезнее для вентиляции. Нет. Обязательно в гостиную. Среди шелка, фарфора, камина и мебели, которая повидала столько чужого лицемерия, что давно заслужила право на крепкое вино.

Я остановилась в дверях. Картина была прелестна. Мими, укутанная теперь в новый халат цвета разбавленного персика, сидела на диване и всхлипывала в кружевной платочек так жалобно, словно ее не хлестали париком за дело, а вытащили из горящего монастыря после трех дней мученичества.

Казель устроился рядом и держал чашку с чаем, к которой Мими прикладывалась с той преувеличенной дрожью, какая обычно появляется у женщин, искренне убежденных, что чем трагичнее они трепещут, тем сильнее их будут жалеть. На столике перед ними стояли лимон, нюхательная соль и целая батарея сочувственных мелочей, как будто не любовницу отпаивали, а национальное бедствие.

При виде меня все это великолепие приобрело особенно сладкий оттенок. Мими подняла глаза. Увидела меня. Застыла. Побледнела. Потом, надо отдать ей должное, попыталась вскочить с достоинством. Но достоинство было ей не по росту. Она дернулась, охнула, прижала руку ко лбу и рухнула обратно, правда не на диван, а чуть мимо, в эффектный полубоковой обморок, достойный провинциальной сцены. При падении край ее халата плавно, почти задумчиво сполз с кушетки и лег прямо в камин.

Я моргнула. Потом еще раз. Нет, ну правда. Судьба иногда обладает таким чувством ритма, что хоть аплодируй стоя и кричи «бис».

- Мими! - вскрикнул Казель и кинулся к ней.

Он подхватил ее за плечи, потряс, начал что-то шептать, хлопать по щекам и вообще суетиться с тем вдохновенным ужасом, с каким мужчины обычно лечат женские обмороки, хотя в девяти случаях из десяти женщине нужен не лекарь, а зритель.

Рядом застыла служанка с подносом. Глаза у нее стали круглые, как чайные блюдца. Она осторожно, почти незаметно, одним только взглядом указала мне на камин, где край халата уже мирно тлел, а затем, приободрившись, начал принимать живое участие в происходящем.

- Мадам... - прошептала она.

Я сложила руки на груди.

- Тссс, - ответила я. - Не мешай судьбе.

Она так и замерла, разрываясь между чувством долга и естественным человеческим желанием досмотреть до конца. Я ее понимала.

- Сегодня на редкость насыщенный день, - заметила, любуясь картиной. - Столько зрелищ. Признаться, начинаю подозревать, что до обеда мы успеем перейти к жанру народной комедии с элементами балагана.

Казель тем временем продолжал будить свою драгоценную страдалицу.

- Мими, очнись. Посмотри на меня. Все хорошо.

О да. Все было просто великолепно. Халат за ее спиной уверенно занялся. Сначала робко, с уважением к обстановке. Потом с воодушевлением. Огонек побежал по ткани такой веселой рыжей дорожкой, словно и сам давно ждал случая поучаствовать в этом брачном кризисе.

- Миледи... - снова пискнула служанка.

- Я же сказала, тссс.

Глава 13 Козочка подгорела

Мой козлик тем временем все-таки пробудил свою козочку. Хотя, если быть честной, не исключено, что это сделал огонь. Мими распахнула глаза, томно всхлипнула, вцепилась в рукав Казеля и прошептала:

- Где я?

- Все хорошо, - повторил он. - Не волнуйся. Эта горгона тебя больше не тронет.

Я подняла брови. Горгона. Какое высокое звание. Особенно с утра, когда ты еще не завтракала.

- Ты такой милый, - выдохнула Мими и посмотрела на него с восторгом человека, которому в жизни хватило бы и ложки, но вдруг выдали целый половник. Потом замерла. Нахмурилась. Пошевелила носом. - И теплый. - Еще пауза. - Даже горячий.

Я медленно улыбнулась.

- Палёным пахнет, - пробормотала служанка.

- Да неужели, - откликнулась я.

Мими моргнула. Попыталась повернуть голову. Не смогла. Тогда просто завела руку назад и, кажется, коснулась чего-то очень убедительного.

Следующий звук сложно передать буквами в полной мере. Это был не крик. Не визг. Не вопль. Это был тот первобытный, чистый, пронзительный "Аааааай!", перерастающий в «Оооооо», а затем и в «Уууууу», который вырывается из женщины в тот момент, когда она понимает, что быть героиней любовной драмы неприятно, а быть героиней любовной драмы в огне неприятно вдвойне.

Она подскочила. Казель подскочил вместе с ней. Халат вспыхнул уже всерьез, нежно обнимая ее сзади огненными язычками, словно сама стихия решила, что в этой гостиной мало страсти и пора добавить декораций.

- Вот теперь не только у меня подгорело, - удовлетворенно констатировала я.

Мими заметалась по комнате. О, какое это было зрелище. Прекрасная любовница, еще минуту назад томно всхлипывавшая над чаем, теперь с лицом новообретенной мученицы металась между диваном, столиком и креслами, раскинув руки и издавая звуки, которыми, вероятно, в древности призывали конец света. Вид у нее был поистине мифологический. Не нимфа. Не