Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

Юный Виталик тогда этому значения не придал, только после войны узнал, что тот писатель, еще фамилия у него как у известного буржуя, погиб в бою. Хороший был человек, только не так все написал. Но тогда и время другое было. Понятно конечно. Только не по-человечески вышло. Мог бы, честно сказать, пацаны ему накидали бы фактуры, сложное время было, но интересное и честное. Так закалялась сталь.

Воспоминания не мешали впитывать информацию. Так, хмырь слабачком оказался, верещал. Стоп, а не такой уж и слабак. Ничего серьезного ребята из него не выбили.

— Мы конечно забрали у него мелочь из кармана и папиросы. По понятиям.

— Можешь не рассказывать. Ту гражданку срисовали?

— Поспрашивали. Она два дня как в городе. Живет у подруги, старая мымра из библиотеки. Интеллигентная такая в очках, — простой народ явно недолюбливает очкастых. Хорошие люди зрение себе за непонятными делами не подсаживают. Даже Володька очки не носил, хоть облысел и читал при свечах. Буржуи и интеллигенты все через одного в линзах. Что-то не так с ними. Порода слабая.

— Не работает. Друзей и родни не знаем. Непонятная дамочка, мутная, какая-то, но строгая, — паренек уважительно показал большой палец.

— Молодцы! Пиво будете?

— Завсегда.

— Держите полтинник.

— Подождите, — главарь компании Вася остановился и почесал в затылке. — Только вспомнил, ее видели на проходной завода. Толи ждала кого-то, толи в кадры заходила.

— Забыл говоришь? — нахмурился Петрович, его лицо приобрело зверское выражение, как у карателя.

Вася еще раз извинился, прижимая руку к груди. Затем рванул вслед за своими друзьями, пустившимися к вожделенной бочке. Петрович в раздумьях шествовал по дорожке. Все интереснее и интереснее получалось. Запутанное дело.

— Развели безобразие, гайдамаки рыжехвостые! — полковник в раздраженных чувствах долбанул тростью по урне.

Вот еще примета времени. Урна большая красивая массивная, а мусора в ней на самом дне. Сколько себя помнил, в буржуйское время все урны наоборот с горкой завалены. Таджики не успевают выгребать. Простой народ норовит выкинуть то, что еще может пригодиться. Проклятое разлагающее тлетворное влияние сказывается. И вещи дерьмо. Вон, раньше штаны были без сносу. Можно за дедом донашивать. Стаканы настоящие стеклянные граненные, а не это пластиковое фуфло. Два раза вино попить, и он мнётся, ломается.

Долго раздумывать размусоливать это не по-советски. Петрович заскочил в автобус. Благо днем народу мало нашлось свободное сиденье. Кондуктор даже пенсионное не спросил, сразу видно — форму и седину уважает.

Через три остановки улица Бакинских Комиссаров. Отсюда до мостика рукой подать. Вдруг пахнул прохладный ласковый ветерок. Ноздри Петровича расширились уловили аромат свежей выпечки. Пройти мимо решительно невозможно. Вдруг всплыли воспоминания далекого детства, запах свежего хлеба из печи. Вспомнились будоражащие кровь и сводящие кишки ароматы из чудом уцелевшей и вообще невообразимым волшебством работавшей в Вене весной 1945-го булочной.

Полковник заново ощутил вкус и запах бисквитного тортика, употребленного в компании с одной гражданкой в послесталинское время той первой жизни. Никогда и ничего вкуснее того торта он в жизни не едал. Почему-то уже после Олимпиады советская кулинария напрочь забыла рецепты хороших тортов. Все эти «Праги», «Наполеоны», медовые, бисквитные все не то. Что-то в них добавляли, наверное, чтоб дольше держались, а вкус уже не тот, на языке чувствовалось и таяло иначе, аромат, кислинка, ощущения на сосочках все не то.

Послесоветские сладости это уже совсем факап и деградация. Сплошные соя, полиэтилен, картон, заменители, пальмовые масла. Даже мука не та. Ароматизаторов больше чем самого продукта. Есть это невозможно. Петрович всегда сочувствовал детям, которые ничего другого в жизни не видели и уже никогда не попробуют настоящие бисквитные тортики по рецептуре до Олимпиады из настоящих продуктов без заменителей, загустителей и отдушек.

Как мышь за дудочкой Петрович пришел по запаху к полуподвальному помещению с входом в торце сталинской трехэтажки со скромной вывеской «Кулинария». Покупателей почти нет, только две бабушки одна с клюкой другая в платке на троих с продавщицей обсуждали какого-то Серегу и его непутевую жену. На прилавках же в деревянных лотках, на полках за продавщицей красовались и источали ароматы розовые бабы, пирожные корзиночки, кремовые эклеры и те самые тортики. На большом подносе возвышался и доминировал как величественный замок кондитерский красавец из безе и печенья, рядами выстроились песочные и медовые тортики, а на самом верхнем лотке стояли три настоящих бисквитных с ромовой пропиткой, природным джемом и чистой натуральной шоколадной глазурью.

Все органы чувств бунтовали, слюна рекой стекала в желудок, но не насыщала а только пробуждала голодные спазмы. Петрович неимоверным усилием взял себя в руки, на негнущихся ногах подошел к прилавку и величественным жестом отстранил бабушек.

— Резаный батон за шестнадцать копеек, — мелочь звякнула на прилавке.

Отсчитал ровно, чтоб не ждать сдачу не подвергать себя немыслимому испытанию задержаться в кондитерской дольше чем на это хватит силы воли.

Батон полковник умял на ходу. Свежий с хрустящей корочкой. Конечно не тортик. Но хоть что-то чтоб успокоить взбунтовавшиеся органы чувств. Последний кусочек бросил в пруд. К хлебу сразу же метнулась стайка мальков, из камышей выплыли две утки.

Петрович чувствовал себя не в своей тарелке. Стыда он с детства не испытывал, не мужское это чувство, недостойное советского человека. Нам стыдиться, нечего. Но неловкость за испытанную слабость напрягала. Чуть было не поддался соблазну, едва весь день себе не испортил, почти операцию сорвал ещё до сигнальной ракеты.

К графской усадьбе полковник почти бежал. Благодаря мышечной активности кровь разогнало по венам, кровотоком прочистило и насытило кислородом мозг. Так что на рубеж Петрович вышел собранным, готовым к неожиданностям и неприятностям, настроенный дать решительный бой контре.

Не все сразу. В левом крыле здания играли пионеры. Мальчишки лазили по развалинам с деревянными винтовками. Окрестности оглашало задорное боевое «та-та-та»,«бух, бабах». Звонко гремело «Ура».

Петрович обошёл здание с видом прогуливающегося пенсионера, прислушался. Удачно получается, злодеи явно не спешат творить свои мерзости перед глазами подрастающего поколения. Так и получилось, на верхних ярусах чисто. Подготовленный обученный разведчик, спокойно не привлекая к себе внимания скользнул через пролом в стене. Пионеры буйствовали в дальнем крыле. Только во внутреннем дворике у деревянного ящика с табличкой "