Полковник. СССР. - Андрей Владимирович Максимушкин

— Эх, Володька, Володька, хороший ты был мужик. А вокруг все развалили, — тирада вылетела с чувством, от души, со всей накопившейся горечью.

Пожилой мужчина в офицерской форме обращался к памятнику Ленину. Каменный вождь невозмутимо взирал на площадь, дорожную разметку, поток машин, свежую облицовку домов, сквер с велосипедной дорожкой и скамейками, мамочек с колясками, вздымающиеся за домами стрелы кранов.

Седовласый полковник укоризненно покачал головой, поправил фуражку, расстегнул верхние пуговицы кителя и присел на гранитную плиту у подножия монумента. Возвышавшийся над ним Ленин с характерно простертой рукой, вечный призыв юных и отважных в прекрасное далеко человека совершенно не смущал.

— Оккупанты, — процедил полковник, бросив презрительный взгляд на полицейский патруль. Сами ребята в форме ППС даже не обратили на него внимания, мужчина в форме армии другой эпохи с выглядывающими из-под фуражки седыми висками явно не относился к контингенту, вызывающему пристальный интерес блюстителей порядка.

— Вот так, Володька, мы с тобой за страну кровь проливали, а эти как на параде ходят. Откуда, столько власовцев и буржуев повылазило? Ведь были же времена, жили, работали, радовались, любили.

Монолог Петровича, а именовали его все исключительно по отчеству, не был интересен даже вождю мирового пролетариата. Во всяком случае памятник точно ничем не показывал малейшего любопытства, участия чего уж там. Если разобраться, сам Петрович ни дня не работал. Вот служил стране он точно. И на пенсию вышел честь по чести, как комиссовали, даже без повышения, как отслужил полковником, так и носил три звезды с двумя просветами.

Рассказать Петрович мог бы многое, но некому. Всю жизнь бобылем, любовницы не в счет. Ничего не скопил, обставленная квартирка и запасец наличкой с портретами вражеских президентов и деятелей культуры не считаем. Это другое. Дело житейское. Лежит себе аккуратно завернутое в газету «Правда» по разным тайникам и к делу не относится.

— Одно жалею, нет уже тех бисквитных тортиков, ну ты помнишь. Разучились делать, одна химия и пестициды, — с этими словами Петрович произвёл некие манипуляции в пакете с портретом ковбоя Мальборо.

На свет появился пластиковый стаканчик издававший характерный аромат плодовой настойки. Да, это дело отставной полковник вельми любил, в отличие от многих собратьев по погонам предпочитал не беленькую, а такие вот напитки. Причем вкусы Петрович не менял с далекой юности, когда солнце светило ярче, люди были счастливые, девушки благоухали естеством, а справедливость торжествовала.

Увы содержимое стаканчика не соответствовало ожиданиям и ни в какое сравнение не шло с теми самыми винами, настойками и наливками о которых сохранилась только память. Выпив настойку залпом Петрович поморщился и закурил. Хорошо хоть это не запрещают. Человека пронзила острая боль в грудине, дыхание сперло. Петрович попытался встать, хватаясь за воздух. Последнее что он видел, это поднимающийся асфальт.

Именно патруль полиции и обратил внимание на бездыханное тело. Приехавшая бригада медиков диагностировала смерть.

— Тромб, наверное, отвалился, — молвил старший скорой помощи. — Сержант, документы, телефон нашел? Надо родственников оповестить.

Это все правильно, только полицейский мог бы и не беспокоиться. Не было у Петровича родственников, кто умер, а кого покойный сам давно забыл и связь не поддерживал.

Из сна Петровича вырвал звон будильника. Резво сев на кровати, полковник попытался ткнуть пальцем в надоедливый телефон. Вместо верного трофейного «Самсунга» дребезжал, заливался механической трелью настоящий металлический будильник со стрелками и чашечками. Не сразу и сообразил куда нажать чтоб это заткнулось.

Этого не могло быть потому что не могло быть. Обстановка комнаты изменилась. Вместо плазменной панели на полстены на тумбочке устроился габаритный ящик с выпуклым экраном. Натяжной потолок и светодиодная люстра исчезли. Над головой обычная побелка, разделанные швы панелей и люстра какие уже и забывать стал. Да, та самая жутко дефицитная с пластиковыми висюльками «бриллиантовой» огранки.

Виталий Петрович никогда параличом мозга не страдал, удивляться отвык после того как путем долгих поисков выяснил что у всех женщин там все одинаково, а поперек даже в Таиланде не встречается. На гвозде у зеркала еще одно примета эпохи — отрывной календарь. Верхний лист четко информирует: сегодня 10 июня 1974 года. Понедельник.

— Это надо запить и обмозговать, — родил Петрович как есть в одних трусах маршируя на кухню.

В зеркале отразился его голый торс. Жилистый подтянутый мужчина с возрастными изменениями кожи, но еще о-го-го!

Холодильник остался холодильником. Тоже отечественный. А вот початая бутылка нашлась на полке. Мараться о стакан нечего, хороший прочищающий мозги глоток из горла восстановил душевное равновесие. Петрович даже не понял, что выпил, но послевкусие приятное.

— Теперь и покурить можно.

Балкон маленький неостекленный, но в заветной нише под карнизом початая пачка и спички.

— «Прима» она самая! — на глаза навернулись слезы.

Тот самый вкус детства, не забыть его и не спутать ни с чем. Сигареты без фильтра, зато здесь же мундштук из кости подкопченный, потрескавшийся немало переживший за свою долгую жизнь. Как и все вокруг настоящий, не дешевая пластиковая подделка.

Вид с балкона окончательно убедил Петровича, что это не галлюцинации и не розыгрыш, такое придумать и инсценировать невозможно. Уютная улица родного города, дома с колоннами и высокими окнами, крыльца парадных с облупившейся побелкой. Вдоль проезжей части разрослись деревья. Столбы. Провода. Машин мало. Хотя день отнюдь не красный. Пока Петрович курил, мимо дома проехали автобус и три легковушки. Благородные обтекаемые обводы кузовов, выпуклости, круглые фары, хромированные решетки. «Москвич» или «Победа», так сразу и не вспомнить.

— Вот и свершилась мечта, — именно об этом он тогда загадал.

Пожелал — исполнилось. Вспомнился тот самый день, когда в Кремле тот Самый поздравлял и вручал орден.

— Проси что хочешь,

— Хочу, товарищ президент, чтоб все стало как прежде, чтоб вернулись не восьмидесятые, а золотые семидесятые. Самое лучшее время до Олимпиады.

Знал, что не исполнит. Видел в глазах удивление и испуг. Слышал за спиной смешки и перешептывания. Вишь как те предатели хотели вычеркнуть золотое время, а вопреки им исполнилась мечта. Партию не обманешь!

Изучение квартиры только убедило что это все серьезно и навсегда. Паспорт с настоящим гербом в колосьях с красной звездой, знакомая физия на фотографии с печатью. Семенов Виталий Петрович, дата, место рождения, национальность. Прописка тоже есть. Военный билет офицера отставника. Пенсионное удостоверение.

— По возрасту?