Товарищ военврач 6 - Олег Дмитриев

— Курс тот же⁈ — только и успел я крикнуть вслед Деду, оказавшемуся неожиданно быстрым.

— Обратный!.. — донеслось, кажется, уже из подъезда.

— Вова, Оля — за мной! Окся, сиди дома, к окнам не подходить! — табуретка вылетела из-под вскочившего меня, треснувшись о стену. С задержкой в полсекунды, если не в четверть, так же треснулась с другой стороны в другую стену вылетевшая из-под Войлошникова.

— Сумка у двери справа! — крикнула жена.

Поблагодарить её я не успел, подхватывая за ремень санитарную сумку и вылетая на лестничную площадку. Где едва не впилился в Колю.

— За мной бегом! Можно быстрее! Трёх сестёр и двух санитаров со всем необходимым на угол Лесной и Петропавловской!

Это я кричал, сбивая дыхание, уже вслед рванувшему по Лесной санитарному казаку. Под топот за спиной казака и казачки, хирургов. Во обложили, донцы-удальцы и гураны-жёлтолампасники…

Но вспоминать о том, откуда я или Ваня знал про жёлтые погоны, лампасы и околыши забайкальского казачества и их прозвание в честь шапок из шкуры самцов сибирской косули я не стал. Вообще не до этого было на бегу.

В начале нашего переулочка сбавил темп, отмахнув руками Ольге и Владимиру. Можно, наверное, было перевести чуть дух. Пыхтящий потный хирург с трясущимися руками — совсем не то, что ожидает увидеть раненый до операции. После — по-всякому случается.

— Пояснишь, ёшки-матрёшки? — а вот казак, кажется, вообще не запыхался, в отличие от привалившейся к нему и буквально повисшей на руке казачки.

— Мухин — лётчик-ас. В прошлый раз… уронил нас… вон там, — отозвался я с паузами на вдохи и выдохи. Указав на место прошлой вынужденной посадки, если называть деликатно то падение, чудом не закончившееся кучей трупов.

— Ас? Уронил? — куда только девался прищур казачий. И у Ольги глаза чуть ли не больше очков стали.

— Так вышло, — не стал развивать тему я, глядя за тем, как из снятой секции забора, которая так и обеспечивала прямой доступ от вокзала до крыльца «четырёхсотого», выскакивали смазанные фигуры. Двигавшиеся очень быстро, но как-то странно, согнувшись, будто ожидая пулемётной очереди поверх голов.

Вопрос снялся, когда первая пара замедлилась, булькнула чем-то и пошла дальше быстрым шагом, а ветер донёс оттуда запах бензина. И совсем уж ясно стало, как днём практически, когда «рулёжные дорожки» или «посадочные огни» вспыхнули ярко, поднимая к чёрному ноябрьскому небу дёргавшиеся на ветру лепестки пламени. Зрелище стало ещё тревожнее, когда от госпиталя с гомоном показались фигуры в белых халатах, с сумками, скрутками и биксами.

— А шустро у вас тут, однако, — с уважением проговорила отдышавшаяся Ольга.

— Не говори-ка, — кивнул казачий хирург-кавалерист. А я смотрел на санитарного казака, что нёсся к нам.

— Две бригады готовы, с инвентарём и расходными, — выдохнул он хрипло, утерев пот только после того, как доложил.

Я кивнул, думая о том, что две бригады для одного раненого, пожалуй, многовато. Только в том случае, если на одну из них Женя Мухин не уронит, как говорит Зина, свой «ероплан».

— Коль, разведи их в разные стороны, — велел я Чарному, не поясняя. — Одну к северному углу, вторую к южному. И пусть пока с той, внутренней стороны забора стоят от греха. А лучше сидят…

— От… какого греха? — уточнил дёрнувшийся было бежать Коля.

— От кары небесной, — буркнул я, оборачиваясь. Думая о том, то если самолёт такой же, и повреждения в нём такие же, как в прошлый раз, то Женя вполне может его и в вокзал воткнуть, не дотянув досюда. Если ещё раньше не брякнется.

— Вань… — с тревогой и жаждой подробностей спросил Чарный, не дождавшись деталей.

— А? А… Там Женя Мухин летит. У него посадка отработана. Только место её мы пока не знаем, — пояснил я, как мог.

— Твою ма-а-ать… — фраза улетела в ночь под топот сапог. Я спорить не стал. Просто смотрел на юго-восток, вслушиваясь изо всех сил.

В прошлый раз мы летели с северо-запада. И я по гроб жизни буду благодарен гостеприимной и мягкой земле Тамбова за ту встречу-посадку. Гораздо хуже могло закончиться. Как-то сегодня выйдет?..

Шум далёких двигателей донёсся едва слышно — город оживал, несмотря на глубокую ночь. Гудели по улицам машины, хлопали двери, летели крики, в том числе матерные. Их, признаться, было больше — в таких ситуациях координировать действия сложными терминами выходит не всегда и не у всех.

— Группы перераспределил. Ждём, — выдохнул снова оказавшийся за плечом Коля. — Паршиво звучит мотор… — добавил он, вслушиваясь в небо.

— Мягко говоря, — согласился Вова.

Я, наверное, не так хорошо слышал, и совершенно точно не так хорошо мог определять по звуку характер работы двигателя. Поэтому молча вглядывался до боли, до рези в глазах, в ночное небо над городом. Надеясь, что если Березин обещал обратный курс, то я хотя бы смотрю в нужном направлении.

Звук поднялся на несколько тонов выше и оборвался. В облаке, которого до этого и видно не было, что-то полыхнуло, а потом донёсся раскат, будто громовой, только тише и гораздо короче.

— Не дотянет, — проговорил Владимир.

— Рот закрой, — не поворачиваясь к нему, сказал Коля.

Он был моложе годами и по званию младше, но усатый не стал ни скандалить, ни пререкаться, ни орать. Молча кивнул и продолжил смотреть на приближавшийся летучий костёр. Как и все здесь.

Со стороны вокзала, по курсу «примерно вдоль Лесной улицы», шёл на посадку самолёт. Хотя, скорее просто падал, хоть и не вертикально вниз — видимо, чем-то ещё удавалось пилотам удерживать планирование. И то, что это именно самолёт, стало ясно совсем недавно — сперва это был огонёк, потом получилось разглядеть, что между двух костров с чёрными хвостами начал проявляться-темнеть фюзеляж. Который с каждой секундой становился всё больше. Это не «пятый разведчик»…

— Всем в стороны от Лесной, бегом!.. — заорал я, когда понял, что Мухин в этот раз мог поразить размахом крыльев не только соседний забор.

Мы с Вовой, Колей и Олей остались стоять, глядя с тревогой на то, как стремительно снижался транспортный ПС-84. Такой же, в брюхе у которого взялся умирать товарищ «Иванов», такой же, который чудом посадил старший лейтенант Вадим Горелов, спасти которого тогда удалось благодаря великолепным чётким снимкам товарища Степанова. Оказавшегося недавно совсем не товарищем. И снимков теперь тоже можно было не ждать.

Снижение было