Бастард Великой Орды - Андрей Абрамов

Высокие двери с грохотом раздались в стороны.

Я переступил через скулящего гобла, посмевшего преградить мне дорогу, и шагнул внутрь.

Тронная зала, некогда служившая давно вымершей працивилизации, гудела словно улей. За широким столом, доверху заваленным едой, пойлом и обнажёнными орчихами, сидело с полтора десятка элитных орков — парочка генералов, сотники и три орклинских вождя из Гнилых болот.

Хм, кажется я пришёл вовремя.

Царящий в зале гомон сразу же оборвался. Взгляды всех присутствующих устремились в мою сторону.

— Можете не вставать, я ненадолго, — я протиснулся мимо ошарашенных стражников и направился к центральному постаменту.

Откуда-то сбоку выросла угловатая фигура, облачённая в грубую кирасу с насечками сотника. Гулдар! Мой дорогой и высокоинтеллектуальный братец, с претензией на всемогущество. Вечно он суёт нос туда куда варги… лапы не суют.

Я решил просто пройти мимо. Тратить силы на пустые разговоры сейчас нет ни времени, ни желания. Пусть найдёт себе равного по уму.

Путь преградили ещё двое.

— Что тебе надо, Кром? Отец занят, — Гулдар наконец подал голос.

— Уйди с дороги. Не до тебя сейчас.

Я протиснулся мимо воинов брата, но наткнулся на стену, в лице ещё двух молодчиков.

Похоже, без милой беседы всё же не обойтись.

— Чего тебе? — смотрю в сторону, делая вид, что занят и вообще мне некогда тратить время на пустую болтовню. Этот трюк срабатывает всегда. Проверено не раз.

Гулдар на секунду замялся, но тут же взял себя в руки. Точнее, попытался это сделать — морда исказилась от злости, с клыков покапала слюна. Говорил же — срабатывает всегда. Ничего не меняется, орк он и в Африке орк.

— Тебе здесь не рады, — прорычал мой брат.

— Я не золотой ушак, чтоб мне радовались. Отойди.

— Ты не пройдёшь! — продолжал Гулдар.

— Это не тебе решать. Забирай своих псов и проваливай.

Не дожидаясь ответа, я толкнул плечом ближайшего орка и прошёл вперёд. В зале по-прежнему стояла тишина.

— Припёрся вымаливать милость, значит⁈ — за спиной раздался крик брата. — Давай, умоляй, грязный барза!

— Я хотя бы свою мать видел, а вот твою ещё поискать надо, — не поворачиваясь, бросил я и продолжил идти вперёд.

Спиной ощутил, как воздух вокруг затрещал от напряжения.

Ага, попался! Посмотрим, кто кого.

Я развернулся, готовясь отразить удар, и увидел как старик Грол — телохранитель отца, коротким взмахом топора отвёл меч Гулдара в сторону.

— Никому не дозволено обнажать оружие в чертогах кхазара, — пробасил он. — Даже сыну Грох’тара.

Надо было видеть рожу моего братца-недоумка. Бедолага сначала пошёл пятнами, потом побледнел, как задница орклина, а после приобрел иссиня-чёрный оттенок.

Сердечко прихватило, братец? Ничего, переживёшь.

— Ещё поговорим, полукровка, — Гулдар плюнул под ноги Гролу и развернувшись, зашагал прочь, не забыв прихватить с собой всю свою свиту.

— Обязательно, братец. Обязательно. Но не сейчас, — усмехнулся я и повернулся к отцу.

Ненавижу это место. Ненавижу эту вонь, которой пропитан каждый уголок этой проклятой залы. От развешанных вдоль стен племенных штандартов, до липких циновок, разбросанных по всему каменному полу.

И эту кислятину, что смогом висит над головой, словно туман над болотом в самый промозглый осенний вечер.

На гранитном троне, на котором когда-то восседал правитель исчезнувшей цивилизации, сейчас развалился мой отец — Грох’тар Кровавый Клык, Кхазар Восточных Пустошей.

И да, я ненавижу выражение его чёрных глаз, когда он так на меня смотрит. Точнее, глаза — тот, что слева, сто лет как затянут бельмом — память о предательстве его брата. Второй же, налитый кровью, буравил меня с безграничной ненавистью, словно перед ним не сын, а гнойная язва на его же серой заднице.

— Зачем ты здесь? — голос орка скрежетал переваливающимися в горном обвале камнями.

Сколько себя помню в этом мире, отец никогда не переходил на крик. За редким исключением, к которым я, по обыкновению, имел непосредственное отношение. Крик — это слабость, а слабость, в его глазах — это я.

Отец говорил тихо. Неспешно. Вкладывая в каждое слово всё своё могущество, власть и силу.

Обычно этого было более чем достаточно, чтобы самые свирепые вожди кланов покорно опускали глаза. Но со мной так не срабатывало.

— Думал, ты уже собрал свои пожитки. Или ты настолько глуп, что решил оспорить волю своего кхазара?

Можно подумать, у меня был выбор. С тех пор как я появился в мире, где правят Истинные, как сами называют себя орки, и где во главе угла стоит сила, приходится мириться с некоторыми неудобствами, и неповиновение кхазару равносильно накинутой на шею петле. Хотя, здесь предпочитают сносить головы тесаками, нежели подвешивать их на суку.

Стою прямо, не отводя глаз.

Я светлей, чем большинство орков в этом зале — наследие моей человеческой матери.

Кости слабее. Мышцы не такие выдающиеся. Морда больше походит на человеческое лицо, пусть и не такое красивое, по людским меркам — если постараться, даже могу спрятать клыки.

Я на голову ниже большинства, за исключением орклинов, те едва доходят мне до плеча, но рядом с исполинской фигурой отца кажусь сопливым мальчишкой.

Лишённый силы орков, все эти годы я тренировал своё тело и ум. Пусть до инициации ещё далеко, но я часами стоял в планке, удерживал вес тела на одном пальце, отбивал костяшки рук о деревянные чурбаки и подвергал тело всевозможным испытаниям. Всё это выровняло мои шансы против большинства могучих воинов Орды.

Ещё в моём сердце, что сейчас отбивает строевой дум-дум, течёт кровь наследников Гульгарата. А значит, я имею право на Слово.

И… это только усиливает неприязнь ко мне. В глазах отца и большинства князей Совета.

Об этом мне напоминают с самого дня моего рождения. Если быть точным, со дня рождения этого полуорка, в чьё тело я угодил несколько лет тому назад.

— Я здесь, чтобы встретиться с тобой лично, отец. Наедине, — мой голос звенел сталью. — Не твою волю я оспариваю, а твоё молчание. Ты отправляешь меня на край света, чтобы прославить могущество кхазарата. Но всем известно — это только повод.

Грох’тар приподнялся на локтях, взглядом прожигая во мне дыру. Клыки яростно заскрежетали. Он встал, медленно спустился по ступеням, остановился напротив меня. Звук его шагов эхом