Методологические проблемы теории мышления - Георгий Щедровицкий

Начинается очень интересное и сложное движение: с одной стороны, мы строим изображение нового объекта; с другой стороны, мы разрабатываем средства для решения нового класса задач и при этом развертываем уже имеющиеся средства. Осуществляется это таким образом, что мы как бы выражаем новый объект через прежний или, иначе говоря, сводим новый объект к прежнему. Но это вместе с тем означает, что мы строим новую процедуру, которая как бы переводит новый объект в прежний. Если эта процедура построена и создана новая знаковая форма, описывающая этот новый объект, то это означает, что мы как бы захватываем этот объект в сферу наших предметов знания, мы ассимилируем этот объект в виде предмета знания. Но такой захват происходит, с одной стороны, за счет создания новой процедуры анализа, а с другой стороны, за счет создания новой знаковой формы, свертывающей в себе, или «снимающей» эту процедуру. В прежних предметах знания появляется новая знаковая структура, а следовательно, новый предмет.

Значит, если представлять это движение по этапам, то оно будет выглядеть так: 1) появляются новые объекты, 2) для их захвата создаются новые процедуры, 3) на основе этих процедур появляются новые описания, 4) эти описания используются в качестве средств при решении нового широкого класса задач, 5) этот факт осознается и выражается в виде новых задач, 6) новая [знаковая] структура соотносится с новой задачей как специфическое средство ее решения. Некоторые части этого процесса более подробно разбирались в статьях И. С. Ладенко[48]. Здесь, наверное, надо еще отметить, что при этом, естественно, меняется само содержание знаковых форм, входящих в предмет.

Вторая возможная линия движения связана с преобразованием знаковой формы предмета. В качестве примера можно взять те случаи, когда происходит комбинирование знаковых средств разных наук. Другой пример — когда знаковая форма организована в оперативную систему и происходит ее развертывание по определенным правилам; при этом тоже появляются новые знаковые формы. В этих случаях часто бывает так, что нет объекта, соответствующего новой знаковой форме, и его начинают разыскивать уже после того, как знаковая форма создана. Именно это происходит сейчас в волновой механике: какой объект соответствует волновой функции? Вот вопрос, занимающий сейчас физиков.

Наверное, как особый случай в развитии предмета знания можно рассмотреть ту историю, которая происходила в механике Галилея. Понятие скорости, определявшееся по формуле v = s/t, применялось как к равномерным, так и к ускоренным движениям. В то время не было процедур, которые приводили бы к парадоксам в анализе ускоренного движения. Затем Галилей создал такие процедуры, и встала задача разделить саму объектную область на части: с одной стороны, ту, к которой это понятие действительно могло применяться, а с другой стороны, ту, к которой оно уже не могло применяться.

Итак, мы ввели предмет науки и говорим, что научная деятельность заключается в том, чтобы переводить этот предмет из одного состояния в другое, иначе говоря: в том, чтобы исходя из одних предметов создавать другие предметы. Это означает, что к уже имеющимся предметам будут подключаться все новые и новые объекты. Сначала к ним всегда относится прежняя знаковая форма. Если представлять себе это образно, то новые объекты как бы «притягиваются» к уже имеющимся связкам предметов, входят внутрь их. Иногда это можно сделать просто, без какого-либо изменения знаковой формы и связанных с предметами процедур деятельности; в других случаях для этого приходится менять саму знаковую форму и процедуры деятельности. Кроме того, знаковая форма может меняться сама по себе, как бы развертываться по своим имманентным законам. Но если она развернулась сама, то мы затем ищем соответствующие eй объекты, то есть опять дополняем всё до структуры предмета.

Нас не устраивает такое положение дел, когда есть знаковая форма, но нет выражаемых ею объектов; и нас не устраивает другая ситуация, когда есть объекты, но нет адекватных им знаковых форм. Именно в этой связи возникает проблема эксперимента: это есть процедура поиска объектов для уже созданных знаковых форм. При изменении знаковых форм и объектов, входящих в предметы, меняется содержание. А это, в свою очередь, должно вызывать (и вызывает) изменение онтологических структур.

До сих пор мы все время говорили о продуктах научной деятельности и отчасти — об объектах. Но кроме того, должны быть проблемы и задачи, средства и процедуры. По-видимому, если уж мы переводим всю проблему в генетический план, то необходимо будет рассмотреть, как идет развитие процедур, развитие средств и смена задач.

Несколько простеньких иллюстраций. Существовали и были зафиксированы процедуры измерения прямых отрезков. Когда затем начали измерять кривые линии, то в качестве средств первоначально применяли те же самые прямые отрезки. В каких-то границах точности это давало вполне приемлемые результаты, но не обеспечивало необходимой однозначности. Это привело к постановке особой задачи сравнения кривых линий и выложенных на них в процессе измерения ломаных линий. Тем самым фактически были созданы новые объекты из отношения кривых и ломаных линий. Иначе говоря, объектом стала кривая линия, на которую наложена ломаная.

Теперь мы можем спрашивать себя: каково отношение между кривой и ломаной? что произойдет, если мы изменим длину единичного отрезка ломаной? И т. д. и т. п. Нетрудно заметить, что таким образом мы будем создавать и новые предметы, и даже новые объекты деятельности. И каждый раз это будет приводить к постановке нового вопроса и фактически новой задачи. Но вместе с тем мы будем непрерывно менять и средства нашей деятельности, потому что для ответа на каждый из этих вопросов придется создавать новые средства.

Теперь мы можем вернуться к вопросу об отношении между практикой, искусством и наукой. Можно считать, что практика выдает нам новые объекты, а наука должна выдавать новые предметы, то есть новые связки между объектами и замещающими их знаковыми структурами. Искусство же дает предписание к деятельности. Важно, наверное, подчеркнуть, что создание нового предмета связано с созданием новых объектов или с заданием новых границ их выделения. И для предмета это не менее важный процесс, чем создание новой знаковой формы. Особый вопрос: каким образом научные знания могут выступать затем в качестве средств научной и практической деятельности?

Нетрудно заметить, что я решаю здесь две задачи. Во-первых, мне нужно ввести средства, которыми вы будете пользоваться в дальнейшей работе, — для этого я рассказываю вам об основных элементах, входящих в состав науки. Во-вторых, мне нужно задать вам объект, который мы рассматриваем. Это можно сделать двояким способом: либо указать на сами объекты — теории разного рода, скажем «Начала» Евклида или «Основания геометрии» Гильберта[49], но это очень сложный и во многом непродуктивный путь;