О психологии бессознательного - Карл Густав Юнг

болезненно реагируют на утверждения обратного. Однако то же справедливо и в отношении теории Адлера. Она тоже отличается поучительной простотой и объясняет не меньше, чем теория Фрейда. Таким образом, неудивительно, что сторонники обеих школ упрямо цепляются за свои односторонние взгляды. По понятным причинам они не желают отказываться от элегантной, развитой теории в обмен на некий парадокс или, хуже того, риск заблудиться в путанице противоречивых точек зрения.

57

Поскольку обе теории в значительной степени верны – иными словами, поскольку каждая из них объясняет свой материал, из этого следует, что невроз должен обладать двумя противоположными аспектами, один из которых описывает теория Фрейда, а другой – теория Адлера. Но как так получается, что каждый исследователь видит только одну сторону и почему настаивает на том, что именно его точка зрения истинна? Возможно, это потому, что в силу своих психологических особенностей каждый исследователь прежде всего видит в неврозе тот фактор, который этим особенностям соответствует. Едва ли можно допустить, что случаи неврозов, которые наблюдал Адлер, в корне отличаются от тех, которые наблюдал Фрейд. Оба явно работают с одним и тем же материалом, но из-за личных особенностей видят вещи по-разному и, следовательно, отстаивают принципиально различные взгляды и теории. По мнению Адлера, субъект, чувствующий себя подавленным и неполноценным, пытается сохранить иллюзорное превосходство с помощью «протестов», «устроений» и прочих приемов, направленных в равной степени против родителей, педагогов, правил, авторитетов, ситуаций, институтов и т. д. Даже сексуальность может фигурировать среди его инструментов. Данный подход предполагает излишний акцент на субъекте, перед которым идиосинкразия и значимость объектов полностью исчезают. В лучшем случае объекты рассматриваются как носители подавляющих тенденций. Вероятно, я не ошибусь, полагая, что к существенным факторам Адлер также относит любовные отношения и другие желания, направленные на объекты; однако в его теории неврозов они не играют принципиальной роли, приписываемой им Фрейдом.

58

Фрейд рассматривает своего пациента в свете постоянной зависимости от значимых объектов и их отношений с ними. Отец и мать играют здесь большую роль; какие бы другие значимые влияния или условия ни присутствовали в жизни пациента, они оказываются в прямой каузальной связи с этими главными факторами. Pièce de résistance[26] его теории – понятие переноса, т. е. отношение пациента к доктору. Специфически оцениваемый объект либо желанен, либо сталкивается с сопротивлением; при этом реакция всегда следует образцу, усвоенному в раннем детстве через отношение к отцу и матери. То, что исходит от субъекта, есть, в сущности, слепое стремление к удовольствию; однако это стремление всегда приобретает свое качество от специфических объектов. У Фрейда объекты обладают важнейшим значением и почти исключительно детерминирующей силой, тогда как субъект остается в высшей степени незначительным и в действительности представляет собой не более чем источник стремления к удовольствию и «очаг тревоги». Как уже было упомянуто выше, Фрейд выделяет эго-инстинкты, однако сам этот термин указывает на то, что его представление о субъекте toto coelo[27] отличается от адлеровского, в котором субъект фигурирует в качестве детерминирующего фактора.

59

Разумеется, оба исследователя рассматривают субъект в отношении к объекту, но насколько разным видится это отношение! У Адлера акцент сделан на субъекте, который вне зависимости от объекта стремится к собственной безопасности и господству; у Фрейда акцент сделан исключительно на объекте, который в соответствии с его специфическим характером либо содействует, либо препятствует стремлению субъекта к удовольствию.

60

По всей вероятности, это различие есть не что иное, как различие темпераментов, контраст двух типов человеческой ментальности, один из которых видит детерминирующий агент главным образом в субъекте, а второй – в объекте. Промежуточная позиция – например, позиция здравого смысла – предполагала бы, что человеческое поведение обусловлено как субъектом, так и объектом. С другой стороны, оба исследователя, вероятно, согласились бы, что их теория не дает психологического объяснения нормального человека, а является теорией неврозов. В этом случае Фрейду пришлось бы анализировать и лечить некоторых своих пациентов в духе Адлера, а Адлеру – в определенных случаях самым серьезным образом прислушаться к точке зрения своего бывшего учителя. Как известно, этого не делали ни тот, ни другой.

61

Эта дилемма заставила меня задуматься: не существуют ли по меньшей мере два разных человеческих типа, одного из которых больше интересует объект, а другого – он сам? И объясняет ли это, почему один видит одно, а другой – другое, а потому оба приходят к совершенно разным выводам? Как мы уже говорили, едва ли судьба столь тщательно сортирует пациентов, что определенная их группа неизменно попадает к определенному врачу. Некоторое время назад я заметил – как у себя самого, так и у своих коллег, – что одни случаи обладают явной притягательностью, тогда как другие почему-то не пользуются «популярностью». Возможность установления хороших отношений между доктором и пациентом имеет важнейшее значение для успешного лечения. Если в течение короткого времени между ними не возникает естественное доверие, то пациенту лучше выбрать другого доктора. Лично я никогда не стеснялся рекомендовать своему коллеге пациента, чьи проблемы лежали вне сферы моей компетенции или по иными причинам не привлекали меня, и прежде всего поступал так в его же интересах. Я убежден, что в таких случаях едва ли добьюсь хороших результатов. У каждого имеются свои собственные личные ограничения, и психотерапевт обязан их учитывать. Слишком большие личные различия и несовместимости вызывают несоразмерное и неуместное сопротивление, хотя и вполне оправданное. Противоречие «Фрейд – Адлер» есть просто парадигма, единичный случай среди многих возможных типов.

62

Я давно занимался этим вопросом и наконец, на основании множества наблюдений, пришел к выводу о существовании двух фундаментальных установок, а именно интроверсии и экстраверсии. Первая установка обычно характеризуется нерешительной, рефлексивной, сдержанной натурой, которая ориентирована на саму себя, избегает объектов, всегда занимает более или менее оборонительную позицию и предпочитает прятаться за недоверчивыми, испытующими взглядами. Вторая установка, напротив, как правило, характеризуется общительной, непринужденной и уступчивой натурой, которая легко приспосабливается к любой ситуации, быстро формирует привязанности и часто, отринув возможные опасения, ввязывается в рискованные предприятия. В первом случае первостепенное значение, безусловно, имеет субъект, во втором – объект.

63

Разумеется, я обрисовал эти типы лишь в самых общих чертах[28]. В реальности эти установки, к которым я вскоре еще вернусь, редко встречаются в чистом виде. Они бесконечно варьируют и компенсируются, в силу чего установить тип не всегда легко. Причина подобных вариаций – наряду с индивидуальными флуктуациями – кроется в преобладании одной из сознательных функций (мышления или чувствования), которая придает базовой установке особый характер.