Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис

Разъяренная река Лос-Анджелес (март 1938 г.)

Действительно, ничто так не отличает Южную Калифорнию от классических англо-американских экосистем, как контрастная роль, которую играют в каждом из них экстремальные события. Исследования в целом подтвердили стереотип Лайеля о том, что во влажных, умеренных условиях ландшафт медленно развивается под воздействием событий низкой интенсивности и высокой частоты, в то время как в средиземноморских и пустынных регионах наблюдается полная противоположность этой закономерности59. Там события высокой интенсивности и низкой частотности (катастрофы) являются обычными факторами ландшафтных и экологических изменений60.

Для исследователей в Южной Калифорнии шторм Кона 1969 года (по оценкам разных источников, случающийся раз в 50 или 100 лет) является репрезентативным событием «в текущем региональном климатическом режиме, которое выполняет наибольшую геоморфологическую работу»61. Количественные исследования эрозии, которые используют ее продукт, седиментацию, в качестве индекса геоморфологической работы, подтверждают этот эталонный статус. Согласно измерениям гидрологических постов, «основная часть общего объема отложений», нанесенных в прибрежные бассейны Южной Калифорнии с 1930 по 1980 год, «образовалась за несколько дней» во время крупных наводнений 1938 и 1969 годов62. Эти эпизодические всплески природной энергии производят самые драматические эффекты в том, что Андреас Шимпер охарактеризовал как средиземноморскую экологию «базальной зоны»: аллювиальные конусы выноса, поймы и межгорные бассейны у подножия скалистых горных хребтов, таких как Сан-Габриэль, Анды, Пинд и Риф. Это области «быстрого перехода практически всех аспектов среды – геологии и почв, влагообеспеченности, топографии, вероятности затопления, климата, растительности и т. д.». Следовательно, они подвержены риску множественных, взаимосвязанных катастроф. «Южная Калифорния, – пишет географ, – является олицетворением этого феномена»63.

Экстремальные события, которые формируют ландшафт Южной Калифорнии, как правило, организованы в удивительные и тесно связанные причинно-следственные цепочки. Засуха, например, подготавливает топливо для лесных пожаров, которые, в свою очередь, уничтожают наземный покров и делают почвы непроницаемыми для дождя. Это увеличивает риск наводнений в районах, где землетрясения уже обнажили новые поверхности для эрозии и увеличили силу потока за счет поднятия участков суши. В таких условиях штормы с большей вероятностью вызовут затопление, оползни и селевые потоки, которые приведут к резкой эрозии и изменению рельефа64. Огромные объемы наносов быстро перекраивают русла рек, а до появления в XX веке инженерных систем борьбы с наводнениями они даже перенаправляли течение с одной дельты на другую. Седиментация также может создавать песчаные отмели, которые временно перекрывают приливу путь к прибрежным болотам, запуская цикл экологической перестройки продолжительностью от 50 до 75 лет.

Это не случайный беспорядок, а чрезвычайно сложная система обратных связей, которая направляет мощные импульсы климатической или тектонической энергии (катастрофы) на экологическую работу. Ландшафт Южной Калифорнии олицетворяет принцип нелинейности, где небольшие изменения в основных независимых переменных или входных параметрах, усиленные обратной связью, могут привести к непропорционально большим или даже дискретным результатам. В результате ландшафт содержит в себе значительную долю неожиданности: он таит в себе такой экологический удар, который редко удается предсказать, просто экстраполируя существующие тенденции65. Геоморфологи отмечают, что в таких регионах, как Южная Калифорния, «ландшафтам могут потребоваться сотни или тысячи лет, а то и больше, чтобы оправиться от последствий одного такого масштабного события». Например, у аллювиального подножия хребта Сан-Габриэль чрезвычайно трудно отличить обломки пород, принесенные великими наводнениями последнего (голоценового) периода, от последствий плейстоценовых событий66.

Регионы средиземноморского типа, такие как Лос-Анджелес, как правило, имеют большую топографическую сложность, чем влажные регионы, потому что в них заложено больше «информации» в виде запечатленной в них катастрофической истории окружающей среды67. Эта «сложная физическая география», как отмечает историк пожаров Стивен Пайн, «делает возможной, в свою очередь, сложную географию жизни: мозаика микроклиматов поддерживает мозаику микробиоты»68. Биоразнообразие средиземноморских регионов, по сути, уступает только биоразнообразию тропических дождевых лесов. Только в Калифорнии насчитывается более семи тысяч видов местных растений, что почти на треть больше, чем в Техасе, следующем по видовому богатству штате69. Наконец, ландшафт и биом коэволюционировали, чтобы приспособиться к условиям периодических потрясений. Например, чапараль70 и дубовые саванны зависят от лесных пожаров, которые обеспечивают рециркуляцию азота и прорастание семян, а наводнения, по крайней мере до строительства плотин, периодически меняли расположение аборигенных лугов и прибрежных лесов71.

Следует добавить, что некоторые исследователи пытаются использовать теорию сложности для моделирования поведения высокоэнергетических средиземноморских сред в терминах «детерминированного хаоса» и «диссипативных структур». Илья Пригожин и Институт Санта-Фе действительно предлагают интригующий подход для размышлений о хаотической динамике природы Южной Калифорнии, но Ветхий Завет делает то же самое. В несоответствии парадигмы Лайеля характеру региона есть любопытная ирония. Униформисты боролись с библейским буквализмом во имя деистического рационализма. Однако Библия, как недавно отметили три выдающихся сейсмолога, является превосходной экологической литературой. В ней содержатся подробные энциклопедические описания экологии ландшафтов Восточного Средиземноморья, которые гораздо более подходят для Южной Калифорнии, чем пасторальные идиллии «Уолдена» или «Селборна». В частности, Книга Амоса и пророчества Захарии предоставляют убедительные свидетельства роли катастроф в истории Средиземноморья72.

Июнь 1996 года. Картаго, Калифорния. В своем стремлении узнать больше о катастрофе поистине библейских масштабов, охватившей большую часть Калифорнии, Скотт Стайн пытается поймать молнии в мертвом море. Точнее, он ищет на высохшем дне озера Оуэнс (в 250 милях (402 км) к северу от Лос-Анджелеса) «фульгуриты» – песок, сплавленный молниями в странные стеклянные стержни. Озеро Оуэнс площадью 112 квадратных миль (29 000 га) когда-то было южной оконечностью реки Оуэнс, которая протекает по восточному склону хребта Сьерра-Невады. На рубеже веков 85-футовый пароход «Бесси Брэди» перевозил серебряную руду из шахты Серро-Гордо на одном берегу к железнодорожному доку в Картаго на другом. Затем, в 1910 году, Лос-Анджелес построил свой знаменитый акведук и перекрыл подачу пресной воды в озеро. В конце 1920‑х годов, после по меньшей мере миллиона лет существования, озеро полностью исчезло, а летние молнии начали оставлять стеклянные отпечатки на его высохшем дне.

Используя сложную технику – термолюминесцентный анализ, – которая подсчитывает количество захваченных электронов в стекле и керамике и обычно используется археологами для датировки фрагментов керамики, Стайн надеется датировать фульгуриты озера Оуэнс. Хотя возраст большинства из них не превышает 60 лет, он подозревает, что некоторым может быть от 800 до 1000 лет – доказательство того, что дно озера уже было сухим по крайней мере однажды. Действительно, Стайн уже нашел впечатляющие свидетельства, включая древние индейские орудия и покрытые туфом пни кустарников, что озеро Оуэнс высыхало давным-давно, по совершенно естественным причинам. С помощью радиоуглеродного метода пни были датированы XII веком. По словам Стайна,

Мягко говоря74. Стайн, палеоклиматолог из Калифорнийского государственного университета в Хейворде, произвел сенсацию в 1994 году, когда опубликовал исследование, указывающее на то, что Калифорния пережила две эпические