Япония с первого взгляда - Пико Айер

Музей Титю устроен подобно хору, в котором каждый голос оттеняет и подчеркивает другие. Я никогда не видел места, подобного этому. Сюда можно войти только одним путем, и массивная бетонная конструкция из XXI века кажется безликой, пока вы не поймете, что она концентрирует все ваше внимание на светлом пятне в конце. Весь музей построен под землей, он практически не нарушает пейзажа из поросших деревьями холмов; здесь не просто есть на что посмотреть: покидая музей, вы обретаете новый взгляд.

И даже в простом небольшом музейном кафе в центре внимания – одинокая скамья из светлого дерева перед длинным горизонтальным окном, открывающим вид на синие морские просторы. Здесь вы понимаете: природа, как любой художник, работает на холсте; арт-инсталляции повсюду, если вы способны их увидеть.

История острова Наосима широко известна. Во время экономического бума 1980-х издательская компания Fukutake, работавшая в соседней префектуре в городе Окаяма, выкупила большие участки земли на этом заброшенном, вымирающем острове (в северной части которого был расположен медеплавильный завод компании Mitsubishi). Компания, специализировавшаяся в прошлом на издании учебников, построила на берегу острова несколько юрт и открыла культурный и образовательный центр. Затем пригласили осакского архитектора Тадао Андо, бывшего профессионального боксера, который спроектировал здесь музей, почти полностью спрятанный в склоне холма, – место, где посетители могли бы остановиться и бродить вечерами среди произведений искусства, словно те их соседи. Где граница между жизнью и окружающим искусством могла исчезнуть.

Затем он построил на вершине холма над музеем укромный отель, в сердце которого – зеркальная гладь овального пруда. Попасть туда можно только по скрытой монорельсовой дороге. По ночам оттуда видны бескрайние водные пространства и силуэты островов, огоньки лодок, бесшумно ткущих узоры по водной глади в темноте. Позже к нему добавились два гостиничных корпуса на берегу – без телевидения и с весьма нестабильным интернет-соединением. В результате гости выходят на террасу и наслаждаются красотами синей воды и голубого неба, которые иначе бы и не заметили.

Я быстро понял: в острове Наосима заключается вся суть Японии. Все здесь продумано до мелочей, все музейные охранники молоды, молчаливы и одеты в белое. В музее нельзя пользоваться ручками – при необходимости сотрудник молча предложит вам карандаш, а коридоры Андо, как правило, предполагают только одно направление движения. Все эти безукоризненные помещения служат одной общей цели: стиранию границ между внешним и внутренним. Покинув музей Титю, я увидел впереди на дороге двух одетых в черное японцев и подумал, что они, вероятно, тоже арт-объект. На следующее утро я явился к самому открытию и провел четыре часа, разглядывая только картины Моне и инсталляции Таррелла (во всем музее есть еще только один выставочный зал). Они изменялись ежеминутно по мере того, как солнце перемещалось по небу.

В англоязычных брошюрах кураторы проекта используют для его описания слово reactivate – «оживить». Они видят свою миссию в том, чтобы возродить жизнь в старых деревнях, оставшихся за бортом после промышленной революции. Еще одна их цель заключается, очевидно, в том, чтобы реанимировать чувства посетителей, напомнить нам, сколь многое мы можем увидеть, если только приедем сюда. В нескольких минутах ходьбы от музея Титю находится основанная в XVI веке деревня Хонмура – ее древние деревянные домики оживили с помощью гигантской статуи Свободы, загадочной скалы и пруда, в котором непрерывно мигают сто двадцать пять разноцветных светодиодных счетчиков.

В результате все больше и больше людей из современного Токио – или Милана, или Нью-Йорка – приезжают в это старинное место, и само это место ощущается как новое. Коренным жителям больше не нужно покидать свои дома – вместо этого они могут их восстанавливать и растить сады. А арт-объекты, разбросанные по всему острову как единое целое, возрождают классические японские принципы (простота, ясность, пустота). На одной из скал над морем Хироси Сугимото[7] поместил черно-белую фотографию горизонта в рамке; и со сменой сезонов природа и морские брызги привносят в это произведение собственные штрихи.

Я давно начал понимать, Наосима – последний писк моды среди искушенных ценителей утонченности – столь же чистое воплощение древней, исконной Японии, как и то, что я видел у дверей трехсотлетней традиционной гостиницы. Позже я съездил на другие острова, ставшие частью этого постоянно растущего проекта. Я был на суровом острове, чье население (сорок девять человек, средний возраст которых почти семьдесят лет) выращивает баклажаны на грядках, по стенам здешнего музея, построенного на руинах столетнего металлургического завода, свисают связки лука. Слышал среди святилищ на вершинах холмов и полузаброшенных полей деревенскую речь, которую можно сравнить с английским эпохи Шекспира, – и все это в окружении инсталляций современных художников.

Я побывал в художественном музее на острове Тэсима, который представляет собой просто пустую белую пещеру или вроде того, протяженностью около шестидесяти метров, с двумя одинаковыми овальными отверстиями в потолке с обоих концов помещения. Все, что вы можете там увидеть, – это несколько молчаливых посетителей и несколько лужиц воды, что по воле хиросимской художницы Рэй Найто проступают из крошечных отверстий в земле.

И все же, как ни странно, спустя несколько минут в тишине у меня на глаза навернулись слезы. Я понял, что овалы в потолке этого напоминающего утробу помещения похожи на овальный пруд, у которого я останавливался на Наосиме. Они рифмуются с окнами в небо, созданными Тарреллом на соседнем острове, но мягче и женственнее; эти два отверстия, где бы я ни сидел, всякий раз открывают передо мной новые картины. Я наблюдал, как капельки света падают на деревья, как небо меняет свой цвет. Как молодая женщина ложится на пол, веером рассыпая по его белой поверхности шелковистые черные волосы.

Этот эффект был не концептуальным, но поразительно чувственным – здесь не о чем было думать, только ощущать. В результате – и это очень по-японски – я понял, что нас что-то связывает с компанией незнакомцев; мы все были не у себя в голове, а в каком-то общем пространстве. В каком веке мы оказались? Я не мог сказать, и, вероятно, это не важно. Мы просто находились вне времени. В часовне созерцания ты просто склоняешься перед тем, что видишь. И хотя здесь практически не на чем было зафиксировать взгляд, здесь было всё.

Лучшее место, где можно переночевать в многолюдной Японии, – отель любви: это дешевле бизнес-отеля, зато каждый полон аттракционов, которых не найдешь и в Four Seasons: караоке, технологичные душевые и даже мини-танцполы.

•

На официальных картах Токио отели любви обозначены пустотами. Остальные