Япония с первого взгляда - Пико Айер

•

Японский художник Такаси Мураками завоевал всемирную славу: он называет свои выставки «Эго», открывает магазины прямо посреди экспозиций, получает тринадцать миллионов долларов за одно произведение – даже притом что уже не создает объекты своими руками.

Тем не менее, когда я однажды провел с ним целый день в Лос-Анджелесе, куда Мураками приехал выступить перед публикой – он вышел на сцену, переодетый мультяшным клоуном, – я увидел, какой он на самом деле вдумчивый и собранный, до глубины души японец, хоть и играет иную роль. Когда я завел разговор об аниме-режиссере Хаяо Миядзаки, которого художник называет своим «гуру и наставником», он вдруг сделался молчаливым, почти благоговейным, и мне стало ясно, что Мураками-сан[4], получивший докторскую степень по классической японской живописи, глубоко усвоил традиции, которые теперь в собственном творчестве переворачивает с ног на голову.

Вслед за японским писателем Нацумэ Сосэки, который еще сто лет назад писал: «Индивидуализм стал для меня новым началом», Мураками демонстрирует чувство собственного достоинства. На мой взгляд, таким образом он напоминает своей стране, что не стоит принимать на веру застенчивый и самоуничижительный образ, отведенный ей на всемирной сцене.

•

Традиционный японский дом – классическое выражение «я» – целиком состоит из подвижных перегородок и закрытых отсеков. А отсутствие замков и штор постоянно напоминает тебе, что ты часть чего-то большего.

•

Итак, подвижная перегородка сёдзи превращает фигуру в силуэт, а в фильмах Одзу перед нами предстают безымянные архетипические персонажи: Дочь, Отец, Сосед, которые переходят из фильма в фильм, как труппа комедии дель арте. Моя жена много лет не произносила при мне имени своей начальницы, называя ее просто «главой отдела», и это придавало разговорам нейтральность, которая была бы недостижима, зови она ее Наката.

•

Большинство японских сюжетов не столько представляют собой индивидуальную драму, сколько разворачиваются на фоне более масштабного полотна (Природы, Времени, богов). Взгляните на гравюру Хиросигэ, прочтите хайку – вы увидите в них не отдельного человека, а течение времени, падающий снег, чувство одиночества.

•

Когда отдельные фигуры неразличимы – и в этом секрет многих романов Кадзуо Исигуро, а также сказок Оскара Уайльда, – «он» или «она» превращаются в «мы».

•

Молодые общества с недоверием относятся к искусственному; старые – и здесь Япония многим дает фору – уже знают: искусственность – это, возможно, все, что у нас есть в мире, где боль всегда рядом.

Одним туманным вечером в начале марта мы с Хироко отправились по приглашению старого друга в Токио, на премьерный показ фильма «Железная леди» (The Iron Lady), в котором Мерил Стрип играет Маргарет Тэтчер. Обычно мы, живущие вдали от столицы, не посещаем такие мероприятия, и, когда мы пробирались на наши места в середине ряда через бывших премьер-министров Японии с женами, я пару раз слышал недовольное ворчание в адрес растрепанного индийца и его моложавой спутницы-японки. Эти люди собрались здесь ради того, чтобы увидеть экранное воплощение главы британского правительства, с которой они работали в реальной жизни.

Перед началом фильма Мерил Стрип вышла к публике, чтобы сказать несколько вступительных слов. Она была необыкновенно элегантна, очаровательна и сдержанна. Но нас с Хироко поразило не это. Десятью днями ранее мы видели ее по телевизору, когда ей вручали премию «Оскар», и она была одета в не самое удачное золотое платье, которое должно было придать ей вид матриарха, этакой феи-крестной всех юных красавиц, собравшихся на церемонии. И теперь, менее трехсот часов спустя, мы лицезрели самую ошеломительную молодую красавицу, которую нам доводилось видеть, – высокую и стройную, в маленьком черном платье, с водопадом золотистых волос, струящихся по спине.

Мы предположили, что на церемонию вручения «Оскара» она нарочно оделась столь безыскусно. Первое, что она сказала, получив статуэтку: «У меня было такое чувство, что половина Америки сейчас говорит: Не-е-ет! Да ладно, серьезно? Опять ей?» Кроме того, она надевала похожее платье, свободное и золотистое, двадцать девять лет назад, когда в последний раз получала «Оскара». Но среди всего, чем знаменита Мерил Стрип – будь то ее интеллект, работоспособность, политическая отвага и личный гример, который на протяжении тридцати семи лет помогает ей идеально перевоплощаться в Карен Силквуд и Карен Бликсен, – ни разу не упоминалась ее сногсшибательная красота.

После финальных титров наш друг пригласил нас отужинать с актрисой, режиссером и еще одним приятелем на верхнем этаже отеля, где они остановились. В следующие часы мы с Хироко стали свидетелями всего, чего только можно и нельзя ожидать от величайшей в мире актрисы: она предстала перед нами ослепительной, чуткой, уязвимой, даже будоражащей. Она будто стряхнула с себя свою славу и говорила с нами открыто, словно мы ее друзья. Но в конце вечера она поднялась и прошествовала через пустой ресторан, возвышаясь даже над официантами, и мы вспомнили, что между нами и землей – больше сорока этажей.

Всю долгую дорогу домой я пытался осмыслить увиденное. Мне вспомнилось, как в одном интервью Стрип сказала, что роль Тэтчер привлекла ее тем, что британская леди – премьер-министр казалась очень «продуманной» – а это далеко не первое слово, которое приходит на ум. После она добавила, что испытывает ужас, только когда ее просят сыграть саму себя. По ее словам, еще совсем юной (позже ее высказывания о том, как женщин загоняют в рамки, принесли ей славу) она поняла: лучший способ добиться успеха – говорить поменьше и просто восклицать: «Ух ты!», «Здорово!» и «Класс!».

Я чувствовал, что каким-то непостижимым образом вечер, проведенный с ней, открыл мне глаза на все общество. Загадка Мерил Стрип вот в чем: мы понимаем, что даже благодаря талантливому гримеру невозможно сначала весело распевать в фильме-мюзикле «Мамма Мия!» (Mamma Mia!), три года спустя перевоплотиться в страдающую болезнью Альцгеймера женщину – премьер-министра Великобритании, спустя еще несколько лет не просто стать похожей, а буквально превратиться в Эммелин Панкхёрст и параллельно сыграть взъерошенную рок-звезду в косухе. Но еще загадочнее то, что чем больше она открывалась нам за столом, тем меньше мы понимали, кто же она на самом деле.

«Вы, должно быть, рады будете вернуться домой после целого месяца в разъездах», – предположил я, провожая ее до лифта.

Этот вопрос, заданный в тихом уголке высоко над окутавшим город туманом, казалось, поразил ее.

«Я чувствую себя по-настоящему дома, – ответила идеальная актриса, – когда я работаю».

В обществе, где жизненно важно держать лицо и уметь ладить с каждым для поддержания всеобщей гармонии, макияж – необходимость.

•

– Моя коллега каждый день тратит два часа на макияж, – рассказывает жена по дороге