Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский
– Ну, полно вам, – проговорил аудитор с сияющею, наивною и вместе хитрою улыбкой, как будто ему лестно было, что он составил предмет шуток Жеркова, и как будто он нарочно старался казаться глупее, чем он был в самом деле.
– Très drôle, mon monsieur prince, – сказал дежурный штаб-офицер. (Он помнил, что по-французски как-то особенно говорится титул князь, и никак не мог наладить.)
В это время они все уже подъезжали к батарее Тушина, и впереди их ударило ядро.
– Что же это упало? – наивно улыбаясь, спросил аудитор.
– Лепешки французские, – сказал Жерков.
– Этим-то бьют, значит? – спросил аудитор. – Страсть-то какая!
И он, казалось, распускался весь от удовольствия. Едва он договорил, как опять раздался неожиданно страшный свист, вдруг прекратившийся ударом во что-то жидкое, и ш-ш-ш-шлеп – казак, ехавший несколько правее и сзади аудитора, с лошадью рухнулся на землю. Жерков и дежурный штаб-офицер пригнулись к седлам и прочь поворотили лошадей. Аудитор остановился против казака, со внимательным любопытством рассматривая его. Казак был мертв, лошадь билась (Т. I. С. 170–171).
Присутствие Пьера на Бородине показалось натянутым современникам Льва Николаевича Толстого. О нем есть целая литература возражений, например возражение «Петербургской газеты»:
…Здесь мы должны объяснить читателю, какую роль играет Пьер Безухов в этой кровавой трагедии. Он участвует в Бородинской битве просто как любитель; приехал туда на дрожках, в зеленом фраке и белой шляпе, безо всякого оружия, и отправился прямо на батарею Раевского, на ту самую, которую французы называли: La redoute du centre, la grande redoute, la fatale redoute… На этой-то роковой батарее, вокруг которой (по словам автора) были положены десятки тысяч людей и на которой, наконец, был сосредоточен огонь всей французской артиллерии, – Пьер Безухов разгуливает, как на маневрах под Красным Селом… Впрочем, мы сомневаемся, что и на маневрах позволено было какому-нибудь фрачнику толкаться около орудий и мешать солдатам! (Петербургская газета. 1869. № 3. С. 1–2.)
ПАРОДИЯ «ИСКРЫ»
Безухой, главный член романа,
Явился в поле утром рано
И стал смотреть из шарабана:
Полна французами поляна,
И всех врагов не счесть…
Под ранним солнцем блещут ружья.
С Безухим не было оружья.
Подумал он: «и так ведь дюж я,
Неустрашим, как слон…»
Безухой был в сраженьи этом
Одет легко, как будто летом.
Вооружась одним лорнетом,
Он любовался, как балетом,
Военною стрельбой.
Средь пушек, касок, пик, фуражек,
Блестящих блях, стволов и пряжек:
«Вот так веселенький пейзажик!»
Сказал Безухой Пьер.
Прошу припомнить, что граф Безухой выехал на Бородинское поле, как на прогулку, с одной тросточкой и лорнетом (Искра. 1868. № 16. Примечание автора пародии Д. Минаева, писавшего под псевдонимом «Михаил Бурбонов»).
Возражения не прекращены, даже когда роман был канонизирован. Вот что пишет Орест Миллер:
…Также недостаточно обусловленным в психологическом смысле оказывается и присутствие Пьера, в качестве зрителя, на Бородинском поле. Говорят, что такой факт действительно был и что автор почерпнул его в каких-то, прочитанных им в рукописи, современных записках. Но он как бы и остается у нашего автора голым фактом, недостаточно, по крайней мере, освещенным психологически (Миллер О. Русские писатели после Гоголя. 1915. Т. II. С. 335).
Л. Н. Толстой точно указывает литературную традицию присутствия Пьера – это Фабриций Стендаля, присутствующий на Ватерлоо и ничего не понимающий. Таким образом, мы видим здесь один из истоков приема Льва Николаевича, но то, что было факультативно у Стендаля, для Льва Николаевича Толстого легло в основу романного приема.
Позднейшие исследования (см. выше) указывали, что Лев Николаевич здесь использовал исторический факт присутствия князя П. Вяземского на Бородине в штатском костюме; основывались они на небольшой заметке из письма Волковой:
…Кстати о полке Мамонова: в нем находится большая часть известной московской молодежи: тут Левашев, Гусятников и князь Вяземский. Сей последний возымел дерзкую отвагу участвовать в качестве зрителей в Бородинском сражении. Под ним убили двух лошадей, и сам он не раз рисковал быть убитым, потому что Валуев пал возле него. По окончании сражения он вернулся в Москву. Не слыхав никогда пистолетного выстрела, он затесался в такое адское дело, которому, как говорят, не было подобного (Вестник Европы. Письма М. А. Волковой к В. И. Ланской. 1784. Август. Кн. 8).
Указания этих историков литературы, к сожалению, основаны только на этом куске, потому что они называют Вяземского «каким-то», а это не какой-то Вяземский, а очень известный писатель Вяземский, который, однако, написавши возражения на «Войну и мир» Толстого, не заметил собственного своего участия в Бородине, не узнал себя в Пьере, и вот почему. Князь Вяземский был на войне необстрелянным офицером. Но он был в форме, форма его состояла из синего чекменя с голубыми обшлагами и из большого кивера с высоким султаном. Кивер этот, похожий на французский, впоследствии заменял фуражки. Вяземский присутствовал в бою в качестве ополченского офицера и адъютанта Милорадовича. Пьер же присутствует в битве совершенно штатским: в зеленом фраке и в белой шляпе, т. е. штатский человек Вяземский обратился в человека в штатском. Произошла своеобразная реализация метафоры, т. е. определенный исторический факт, попавши в полосу наибольшего реалистического благоприятствования, совершенно исказился и обратился в факт стилистический.
Нужно же было Льву Николаевичу во всей этой истории восприятие непонимающего человека и пересказывание своими словами, что такое редут и что такое атака. Как видно из прилагаемого отрывка:
Курган, на который взошел Пьер, был то знаменитое (потом известное у русских под именем курганной батареи или батареи Раевского, а у французов под именем la grande redoute, la fatale redoute, la redoute du centre55) место, вокруг которого положены десятки тысяч людей и которое французы считали важнейшим пунктом позиции.
Редут этот состоял из кургана, на котором с трех сторон были выкопаны канавы. В окопанном канавами месте стояли десять стрелявших пушек, высунутых в отверстие валов.
В линию с курганом стояли с обеих сторон пушки, тоже беспрестанно стрелявшие. Немного позади пушек стояли пехотные войска. Всходя на этот курган, Пьер никак не думал, что это окопанное небольшими канавами место, на котором стояло и стреляло несколько пушек, было самое важное место в сражении (Т. III. С. 188).
В то время как Пьер входил в окоп, он заметил, что на батарее выстрелов не слышно было, но какие-то люди что-то делали там. Пьер не успел понять того, какие это были люди. Он увидел старшего полковника, задом к нему лежащего на валу, как будто рассматривающего что-то внизу, и видел одного замеченного им солдата, который, порываясь вперед от людей, державших его за руку, кричал: «братцы!» и видел еще что-то странное.
Но он не успел еще сообразить того, что полковник был убит, что кричавший «братцы» был пленный, что на глазах его был заколот штыком в спину другой солдат. Едва он вбежал в окоп, как худощавый, желтый, с потным лицом человек, в синем мундире, со шпагой в руке, набежал на него, крича что-то. Пьер, инстинктивно обороняясь от толчка, так как они, не видав, разбежались друг против друга, выставил руки и схватил этого