Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис

Укладка русла реки Лос-Анджелес (1940)

На симпозиуме ведущих архитекторов и планировщиков штата накануне Второй мировой войны Рихард Нойтра, представитель архитектурного сообщества в новом Совете штата по планированию, осудил безрассудное перекраивание холмов Лос-Анджелеса, удручающее однообразие большей части его застройки и, более всего, разъедающее влияние крайнего приватизма. «Красивые панорамные виды из окон отдельных домов, – утверждал он, – вряд ли могут компенсировать отсутствие комплексного и убедительного ландшафтного дизайна района и упущенные возможности общественной жизни». По мнению Нойтры, крупномасштабные государственные программы жилищного строительства, а не частная застройка открывали наилучшие возможности для проектирования сообщества208.

Сегодня пренебрежительное отношение Нойтры к частным домам на холмах кажется странным, ведь именно такими проектами он и другие лос-анджелесские модернисты первого поколения запомнились больше всего. Тем не менее в военные годы архитектура частных домов почти не появлялась на страницах журнала Arts and Architecture, выходившего в Лос-Анджелесе. Война мобилизовала беспрецедентную коалицию архитекторов, планировщиков и реформаторов, придерживавшихся «Нового курса». Все они были объединены общим видением регионального планирования, расчистки трущоб, строительства социального жилья и сохранения окружающей среды.

В ряде федеральных жилищных проектов, а также в нескольких образцовых частных застройках ведущие модернисты Южной Калифорнии попытались создать альтернативный тип городской среды: поселки из бунгало и садовых домов средней этажности, организованных вокруг эффектных общих пространств. Если проект Нойтры «Ченнел-Хайтс», построенный для работников верфи в портовой зоне Лос-Анджелеса, архитектурные историки по праву называют лучшим отдельно взятым проектом того периода, то «Болдуин-Хиллз-Виллидж» оказался наиболее успешным и долговечным сообществом. Завершенный в 1942 году после долгой борьбы за получение федерального финансирования, этот поселок состоит из 630 таунхаусов и квартир пяти типов, расположенных по непрерывной S-образной схеме вокруг садовых дворов, выходящих на три большие лужайки, соединенные тенистыми аллеями. Уникально для Лос-Анджелеса здесь то, что автомобильное движение вынесено на периферию поселка, а центр представляет собой оазис спокойствия для пешеходов. На каждом уровне организации дизайн поселка сохраняет превосходную диалектику между частным и общественным пространством. Спустя более чем полвека, интегрированный в окружающую среду и не огороженный забором, он остается одним из самых оживленных районов Лос-Анджелеса.

Болдуин-Хиллз-Виллидж (1941)

Более того, по первоначальной задумке этот поселок должен был стать прототипом «демократической общины» – элементом городской застройки и альтернативой автомобилецентричной частной застройке. Одним из самых влиятельных сторонников нового урбанизма того времени был Роберт Александер, участник архитектурной команды, создавшей этот поселок, и будущий партнер Рихарда Нойтры. Назначенный в конце войны членом городской комиссии по планированию Лос-Анджелеса, Александер предпринял смелую попытку использовать сельскохозяйственные зеленые пояса – во многом в духе Олмстеда и Бартоломью, – чтобы заставить послевоенную субурбанизацию пойти по новому пути проектирования, основанному на образцах «Болдуин-Хиллз-Виллидж» и «Ченнел-Хайтс», которые строились вокруг общественных пространств и были ориентированы на пешеходов.

Александер предвидел, что послевоенный ажиотажный спрос на жилье, если оставить его на усмотрение спекулятивного рынка, просто повторит бум 1920‑х годов в более крупных и разрушительных масштабах. Оставшиеся сельскохозяйственные районы прибрежной Южной Калифорнии, особенно долины Сан-Фернандо и Сан-Габриэль, сразу же превратятся в огромные казино недвижимости, где спекулянты и строители будут делать ставки на фермерские земли и ждать, пока рост населения их не отобьет. В долине Сан-Фернандо, в частности, сельские и городские участки уже находились в состоянии неустойчивого равновесия. Как рассказывал об этом один писатель в 1946 году:

Александер опасался, что такие районы в одночасье превратятся в однообразную мозаику из типовых домов и пустующих участков. Фруктовые сады и овощные фермы, которые составляли историческую матрицу уже существующих пригородных городов-садов, будут выкорчеваны, а новая застройка сольется в бесформенную амебную массу.

Александер и директор по городскому планированию Чарльз Беннетт понимали, что долина Сан-Фернандо, находящаяся под огромным давлением спекулянтов недвижимостью, станет первым и самым решающим полем битвы. Поэтому они предложили стратегию зонирования, которая открывала Долину для сотен тысяч нуждающихся в жилье бывших военных и авиационных рабочих, но сосредоточивала новую застройку средней плотности вокруг 16 существующих пригородных узлов, разделенных сплошными зелеными поясами цитрусовых садов и ферм общей площадью в 83 квадратные мили (21 500 га)210.

Согласно имплицитному видению Александера, это создало бы добродетельный круг, в котором защита открытых пространств посредством строгого зонирования одновременно сохраняла бы целостность ландшафта, способствовала бы кластерной застройке, снижала бы расходы на школы и коммунальные услуги и обеспечивала бы достаточную плотность населения для поддержания систем скоростного общественного транспорта, включая знаменитые междугородные «красные вагоны». Он считал, что эта новая ткань городского пространства будет особенно благоприятна для формирования сильной районной идентичности и расширения демократического участия – ключевых ценностей парадигмы планирования «Нового курса»211.

В конце войны городской совет принял закон о зонировании Долины, но ему не хватило широкой политической поддержки, чтобы выстоять в условиях непрерывного противодействия со стороны застройщиков и землевладельцев. Как объясняет Александер в своих неопубликованных мемуарах, на кону было нечто более святое, чем уровень жизни:

Как с ужасом обнаружили политически наивные планировщики, другие органы власти стали активными соучастниками уничтожения сельскохозяйственной периферии Лос-Анджелеса. Так, например, налоговый инспектор округа усилил давление на фермеров, переквалифицировав их участки в коммерческую недвижимость и тем самым вынуждая их продавать землю, – «самоисполняющееся пророчество, которое распространилось как лесной пожар»213. Федеральное управление жилищного строительства, и без того печально известное среди афроамериканцев своим одобрением расово ограничительных сделок и пригородных поселков только для белых, отказалось и пальцем пошевелить, чтобы сохранить природные ландшафты или воспрепятствовать ускоренной застройке.

Добродетельный круг Александера неумолимо превращался в порочный: полная