Он, она и мозг. Взгляд нейробиолога на наши сходства и различия - Маркус Хейлиг

Тот семинар был посвящен стрессу. Мы с Джо были в числе выступающих, и я был одновременно горд и растерян от такой компании. После семинара мы оказались за одним столом за ужином, и я с удивлением заметил, что мой сосед был необычайно подавлен. Возможно, поэтому после нескольких бокалов вина у меня вырвалось, что я бы охотно поменялся с ним местами. Я никогда не забуду его взгляд. Он ответил, что меньше трех лет назад нашел своего семнадцатилетнего сына мертвым в туалете их дома в Нижнем Манхэттене. Он умер от передозировки героина.

У большинства людей на Западе жизнь идет так, что можно запросто забыть о ее биологической основе. Когда я просыпаюсь, одеваюсь, наливаю чай и раскрываю газету, легко представить, что в своей основе я отличаюсь от моего пса Мауи и других «животных»[18]. Наша культура упускает или как минимум недооценивает значение врожденных биологических данных. Но попробуйте на несколько дней отказаться от еды и увидите, как все ваши эмоции и мысли быстро подчинятся биологической потребности в питании.

Думаю, именно из-за неприятия этой искусственности цивилизованной жизни я всегда чувствовал свободу во время походов в горы. Там жизнь становится ясной и понятной – ее смысл заключается в простых вещах. Прежде всего нужно выжить, и благодаря этому автоматически заостряется внимание. Только так вам удастся удержаться от падения с обрыва, не забрести в болото или не попасться медведице с медвежатами. Кроме того, важно грамотно распределять энергию и достаточно есть и пить, чтобы пережить и следующий день. Ну и, конечно… чтобы не показаться некультурным, отсылаю вас к предыдущей сноске. А потом все сначала. Через несколько дней такой жизни приходит ощущение покоя, позволяющее просто лежать на спине, положив рюкзак под голову, смотреть в небо и наблюдать за течением времени.

Трудно отрицать следующее, что даже когда мы построили дома, купили автомобили и подключились к интернету, самые основы нашей жизни определяет биология. Они находятся внутри нас, как в луковице, сколько бы слоев мы ни нарастили сверху. Скажите мне, что вы биологический организм и млекопитающее, а я, исходя из этих данных, смогу сделать много далеко идущих выводов о вашей жизни. Например, я знаю, что вы тратите много сил на добычу еды или то, что даст вам такую возможность. Еще я знаю, что вы должны избавиться от продуктов ее переработки. И так как по своей природе вы должны жить в большой группе, я почти уверен, что вы выработали поведение, позволяющее избавляться от них так, чтобы не заразиться самому и не заразить своих сородичей.

Психологии это известно как минимум с 1930-х годов[19]. Мало кто сомневается в том, что физиологические потребности являются базовыми основами, общими для всех индивидов нашего биологического вида, которые мы еще и разделяем с представителями многих других видов. У нас есть негласная договоренность о том, что мы не говорим об этих потребностях. Вместо этого мы говорим о внешних слоях своей луковицы: об ипотечных ставках, о французских философах, об «Игре престолов» или мощности аккумулятора «Теслы». Но даже если базовые потребности не относятся к нашим любимым темам для разговоров, мало кто станет отрицать нашу потребность в чистой воде, в хороших санитарных условиях и называть их социальными конструктами. Нас не должны возмущать разговоры о том, как потребности формируют жизнь людей и структурируют их поведение.

Когда же речь заходит о других сферах, биологические потребности и поведение, необходимое для их удовлетворения, странным образом вызывают противоречия и сильные эмоции. Вопросы репродуктивной биологии: потребности в ком-то для рождения потомства, в безопасных родах, в средствах контрацепции и в абортах куда взрывоопаснее, чем вопрос наличия колодцев или туалетов в африканских деревнях. И это не говоря о возможных различиях в биологических предрасположенностях, связанных с репродуктивной биологией.

Обе категории отражают базовые биологические потребности и их влияние на формирование поведения человека. Нам все время напоминают об одном и том же. «Нельзя понять биологию, если не исходить из эволюции»[20]. Наш внешний вид и поведение спустя сотни тысяч лет после возникновения человечества являются результатом жизни наших праотцов и праматерей задолго до нас – кому из них удалось дожить до половой зрелости, завести потомство и вырастить его во многом благодаря усилиям всего племени. Рассказ о значении эволюции уже стал таким привычным, что больше не вызывает былых противоречий. Во всяком случае, за пределами американского библейского пояса и других регионов мира, придерживающихся религиозного фундаментализма и подобных странных взглядов. Кое-кто даже считает, что эта тема давно вышла из моды и пора обратиться к чему-нибудь новому. Сегодня немногие связывают знания об эволюционных механизмах с поведением человека в повседневной жизни, и на то есть ряд причин. В отличие от остальной биологии эволюцию человека нельзя изучать в условиях контролируемого эксперимента. Мы можем выдвигать предположения о связи эволюции и поведения, но не проводить контролируемые исследования в доказательство этих утверждений. Поэтому определенную долю скепсиса можно считать оправданной.

Большинство грамотных и образованных людей на Западе удивительно мало знают о базовых принципах эволюции. Многие из нас наверняка знакомы с принципом естественного отбора. В коде ДНК могут случайно возникать отклонения – мутации, – и большинство из них вредны. Но гибель плода и выкидыши препятствуют передаче этого генетического изменения. Такие мутации не так интересны в контексте развития вида. Другие передаются дальше, но не имеют никакого значения. Код ДНК меняется, но белки в организме выглядят точно так же[21]. Мы можем отследить изменения ДНК в истории своей семьи. Эти маркеры позволяют таким компаниям, как 23andMe[22], заявлять, что вы на 3,7 % неандерталец или на 87 % еврей-ашкенази, как я.

И только микроскопически малая часть мутаций приводит к тому, что индивид рождается жизнеспособным и приобретает выгодные качества. Такие варианты ДНК могут стать наиболее распространенными среди всего вида. Индивид, родившийся с таким выгодным вариантом, имеет повышенные шансы на выживание. Вроде просто, да?

Но не совсем. Разумеется, этот базовый принцип и является тем, что основоположники теории эволюции Дарвин и Уоллес называли «естественным отбором». Зачастую его приравнивают к выживанию наиболее приспособленных или даже к выживанию сильнейших. Но это полностью искажает процесс эволюции, которая предстает процессом, для которого важны только сила и выживание, где за каждым углом поджидают нереалистичные мускулистые арийцы на пике своего развития, готовые выполнить