Он, она и мозг. Взгляд нейробиолога на наши сходства и различия - Маркус Хейлиг

прогресс в стремлении к равенству. Спрашивается, с чем же это связано? Увы, я не знаю, в какой степени врожденная предрасположенность и социальные модели влияют на то, что девушки предпочитают среднее специальное медицинское образование, а юноши – обучение на машинистов экскаваторов. Давайте на секунду представим, что этот дисбаланс вызывает некий существенный компонент врожденных различий. И что он продолжает существовать несмотря на то, что мы устранили практически все социальные факторы, которые могли его вызвать. Как в такой ситуации должно поступить общество гендерного равенства и гуманистических ценностей?

Первая часть ответа на этот вопрос довольно проста. Мы должны всеми силами поддержать юношей, которые бросают вызов средним показателям своей группы, проявляя интерес к уходу за больными. То же касается и девушек, желающих работать на стройке. И мы должны следить, чтобы они не были ограничены в возможностях из-за своего пола. Но это дело простое. А вот вопрос посложнее: если мы и впрямь всерьез говорим о равенстве, почему для нас приемлемо, что младший медицинский работник по-прежнему получает в среднем на четыре тысячи крон в месяц меньше, чем экскаваторщик?

Вполне допустимо быть разными, раз уж такими нас создала мать природа, и многие из нас ничего с этим не делают. Но иногда люди желают поменять некоторые карты, которые им сдала природа. Например, становятся трансгендерами или решаются на коррекцию пола. Гуманистический подход призывает принять и поддержать человека в его желании. Но чаще всего люди принимают то, что мы рождаемся мужчинами или женщинами. Даже в самом свободном обществе многие из нас будут выбирать разные вещи: одежду, профессию, хобби. И те же самые ценности говорят, что это хорошо.

Проблема же в том, что людей ценят по-разному из-за того, что они выбирают для себя, что присуще мужчинам или женщинам. Исправить гендерную несправедливость – не значит заставить большую часть мужчин и женщин изменить свой жизненный выбор, чтобы достичь одинаковых результатов на групповом уровне. Но я понимаю это исключительно как необходимость повлиять на то, что выбор, присущий женщинам, ценится ниже того, что присущ мужчинам. Для многих людей эта тема намного важнее, чем символический вопрос квотирования мест в руководстве компаний.

Эта книга исходит из простых и минималистических условий. Во-первых, все люди имеют право на одинаковые возможности, независимо от того, в какой группе они родились. Во-вторых, для достижения этого нам не хватает знаний о врожденных сходствах и различиях между группами. В-третьих, только в рамках демократического, но учитывающего свободу индивида процесса мы сможем сформулировать повестку достижения гендерного равенства, которая не приведет к поляризации мнений и не окажется контрпродуктивной. При таком подходе мы порой будем признавать различия, а порой не будем обращать на них внимания. Иногда мы сможем изменить результат нашей генетической лотереи. В других случаях мы просто примем это и будем влиять на последствия, для достижения нашей цели – равной ценности каждого человека.

Скоро мы узнаем, могут ли нам в этом помочь павлины и дрозофилы. Но сначала маленький скромный вопрос: в чем смысл жизни?

Много лет я представлял, что, если бы джинн предложил исполнить три моих желания, я бы первым делом поменялся местами с Джозефом Леду. Его лаборатория в университете Нью-Йорка больше двадцати пяти лет занимала ведущие позиции в исследовании нейробиологии чувств. Он автор нескольких научно-популярных книг, а его «Эмоциональный мозг»[17] уже можно считать классикой. В этой книге нейробиология идет рука об руку с искрометным юмором. Я и сегодня рекомендую ее всем своим студентам и новоприбывшим членам научной группы. А еще у Джо была музыкальная группа, The Amygdaloids. Поэтому я с воодушевлением пошел на лекцию Джо в Национальном институте здоровья США, в федеральном исследовательском кампусе в пригороде Вашингтона, где работают более двадцати тысяч ученых. Он выступал в знаменитой аудитории Мазура, в которой традиционно читают лекции лауреаты Нобелевской премии по физиологии или медицине. В зале не было свободных мест. С первой же секунды я заметил что-то необычное. Обычно такие лекции проходят в приятной и позитивной атмосфере. Работа ученых часто бывает утомительной и однообразной, а лекции приглашенных специалистов помогают внести разнообразие в рутину. Но в этот раз все было иначе. Содержательно лекция была прекрасной, но докладчик говорил монотонным голосом, а его лицо было похоже на застывшую маску. Для меня, как психиатра, было очевидно, что у него депрессия. В то же время я знаю, что люди, страдающие умеренной депрессией, понимают происходящее лучше остальных, а вот люди, не страдающие депрессией, склонны переоценивать обстоятельства.

«Обычной ошибкой ученых, философов и людей в целом, – рассказывал Леду, – является попытка объяснения человеческого поведения через систему желаний и поощрений, которую активируют различные стимулы, позволяя нам испытывать приятные ощущения. Или же через другие впечатления, подавляющие активность в нервных путях и центрах мозга, связанных с неприятными ощущениями. Но это не так». Леду считал, что природу не интересует наше самочувствие. Само собой, изучение системы вознаграждения мозга стало революционным научным прорывом, но природе все равно, получаем ли мы опыт, который будит в нас желания, смягчает неприятные ощущения или согласуется с моралью. Это всего лишь рябь на воде, которая мешает нам увидеть сильные глубинные течения.

«Эти течения сформированы эволюцией, слепой, как любой механизм», – продолжает Леду. Она выбирает качества и виды поведения, которые легко распространяются в популяции. Но даже если эти качества уничтожают целые семьи, причиняют сильную боль и ставят под удар весь наш мир, нам остается лишь проклинать судьбу, грозить небу кулаком или писать об этом захватывающие книги. Но что это изменит? А ведь правду жизни поняли не только ученые-биологи. Я подумал о словах музыканта Эверта Тоба: «Кто сказал, что в этом мире вас ждут счастье и солнечный свет?»

Я до сих пор помню неприятное ощущение, испытанное мной на той лекции. В зале я увидел и других людей, которые выглядели так же задумчиво, но этого можно было ожидать. За несколько лет до этого я уже встречался с Джо, когда мы оба выступали на семинаре Абельсона, ежегодном симпозиуме журнала «Science» в Вашингтоне.