На руинах неолиберализма. Почему к власти приходят фашисты - Венди Браун
Прежде всего, ложное олицетворение и анимизм ошибочно создают общество как поле для справедливости. Если общество мыслится существующим отдельно от индивидов и если его порядок считается результатом сознательного конструирования, то из этого следует, что оно должно быть спроектировано проектировщиками с ориентацией на справедливость. Это открывает дверь для неограниченного государственного вмешательства как в рынки, так и в моральные кодексы, которые, по утверждению Хайека, обладают «своеобразной самоускоряющейся тенденцией».
Чем более зависимым становится положение индивидов или групп от действий правительства, тем больше они будут настаивать на том, чтобы правительства стремились к какой-то распознаваемой схеме распределительной справедливости; и чем больше правительства пытаются реализовать какой-то заранее заданный образец желаемого распределения, тем больше они должны подчинять положение различных индивидов и групп своему контролю. Пока вера в «социальную справедливость» управляет политическим действием, этот процесс должен все ближе и ближе приближаться к тоталитарной системе.
Альтернатива Хайека государственному планированию или справедливости — это не, как часто говорят, свободный рыночный капитализм. Скорее, как подробнее будет изложено в главе 3, мораль и рынки вместе порождают развившееся и дисциплинированное поведение, чтобы «создавать и поддерживать расширенный порядок». Развившееся поведение «находится между инстинктом и разумом» и не может быть подчинено рациональному обоснованию, даже если оно может быть рационально реконструировано. Хотя мы можем ретроспективно сформулировать функцию и рынков, и морали, они не являются продуктом функционалистского замысла; действительно, их эволюционное возникновение и неоформленное функционирование фундаментальны для Хайека: «Если бы мы перестали делать все, для чего не знаем причины или не можем дать оправдание… мы, вероятно, очень скоро умерли бы».
Таким образом, рынки и мораль не соизмеримы с разумом и не противопоставлены ему, они не рациональны и не иррациональны. Скорее, они сохраняются и действительны, потому что возникают «спонтанно», эволюционируют и адаптируются «органически», связывают человеческие существа независимо от намерений и устанавливают правила поведения, не полагаясь на государственное принуждение или наказание. И рынки, и моральная традиция порождают динамичный, а не статичный порядок и вызывают к жизни новые человеческие «силы, которые иначе не существовали бы». И то, и другое распространяет благоприятное поведение в больших популяциях, не полагаясь на чрезмерность человеческого намерения или заблуждения человеческого разума и не используя силы государства.
Рынки и мораль, по Хайеку, также раскрывают истинную природу справедливости — её исключительную озабоченность поведением, а не эффектами или результатами. Справедливость касается только правильных принципов, применяемых универсально, а не условий или состояний дел. Справедливость также не имеет ничего общего с вознаграждением усилий или заслуг. Хайек даже считает утилитаристов ошибающимися в этом отношении, особенно Джона Стюарта Милля, которого он критикует за утверждение, что справедливое «общество должно одинаково хорошо обращаться со всеми, кто одинаково хорошо заслужил этого». Что наиболее важно, он атакует Горацио Элджера за популяризацию идеи, что лучшая защита капитализма — это его вознаграждение для трудолюбивых. На самом деле, Хайек неоднократно заявляет, рынки вознаграждают вклад, и ничего более. Такой вклад, как богатство или инновации, может быть или не быть плодом больших усилий, и, наоборот, долгий и интенсивный труд может мало что дать. Хайек знает, что это может разочаровывать, но утверждает, что это не несправедливо — смешение одного с другим является большой ошибкой социал-демократов.
Традиционные моральные системы, добавляет Хайек, во многом параллельны рынкам, особенно в их обеспечении порядка без замысла и в их локализации справедливости в правилах, а не в результатах. Моральные традиции порождают «унаследованную систему ценностей», которая является «средством справиться с нашим конститутивным невежеством», невежеством, включающим как огромную непознаваемость мира, так и все последствия наших действий. Если бы мы знали всё, могли предвидеть все эффекты действия и могли бы согласиться «относительно относительной важности… целей», говорит Хайек, «не было бы необходимости в правилах», включая правила морального поведения. Таким образом, моральные правила являются конечными ценностями не потому, что они решают проблему непознаваемых фактов и неразделяемых целей, а потому, что они предоставляют кодексы для действия, несмотря на эту проблему — они являются особым видом уважения к непознаваемости. Как таковые, однако, они могут только направлять моральное поведение; сами по себе они не могут породить моральный порядок. Точно так же, как усилия могут быть несоизмеримы с вознаграждением в экономической сфере, «моральное поведение не обязательно будет удовлетворять моральные желания» определенных результатов. Это может казаться ужасно несправедливым и даже неразумным, как и постоянные проигрыши в игре на удачу.
«Мы по понятным причинам не любим морально слепые результаты», — пишет Хайек о морально-экономических устройствах, порожденных спонтанным порядком и защищенных от политического вмешательства, но они являются суровой правдой свободной и прогрессивной человеческой истории в мире, где мы слишком невежественны, чтобы планировать предсказуемые коллективные результаты или соглашаться об общих ценностях. Более того, «бесплодная попытка сделать справедливой ситуацию, чей исход по своей природе не может быть определен тем, что кто-либо делает или может знать, только вредит функционированию самого процесса». И затем Хайек перескакивает через утверждение, что морально праведные или трудолюбивые могут не быть вознаграждены за свою добродетель, чтобы заявить, что «неравенство необходимо для развития» и «эволюция не может быть справедлива» в популярном смысле этого слова. Истинная справедливость требует, чтобы правила игры были общеизвестны и применялись, но в каждой игре есть победители и проигравшие, и цивилизация не может развиваться, не оставляя позади следствия слабости и неудачи, а также случая. Таким образом, он описывает «игру», которая будет продвигать цивилизацию, удовлетворять потребности, распространять информацию, характеризоваться свободой и быть полностью «незапланированной», но всё же способной к улучшению.
Она протекает, как и все игры, согласно правилам, направляющим действия отдельных участников, чьи цели, навыки и знания различны, с тем следствием, что исход будет непредсказуемым и что регулярно будут победители и проигравшие. И хотя, как в игре, мы правы, настаивая на том, чтобы она была честной и чтобы никто не жульничал, было бы бессмысленно требовать, чтобы результаты для разных игроков были справедливыми. Они неизбежно будут определяться частично мастерством, а частично удачей.
Теперь мы можем понять, что Хайек считает столь опасным в «борцах за социальную
Ознакомительная версия. Доступно 8 из 42 стр.