Дэвид Рольф - Кровавая дорога в Тунис

Новый командующий 13 августа 1942 года, стоя на склонах хребта Рувесайт, заявил своему штабу: "Здесь мы будем стоять и сражаться. Дальнейшего отступления не будет. Мы будем стоять и сражаться. И если мы не сможем удержаться здесь, то останемся лежать мертвыми". Де Гинган вспоминает, что это обращение произвело воздействие "электризующее - да что там, потрясающее! В тот день мы ложились спать с новой надеждой в сердцах и с уверенностью в будущем нашей армии". Эта уверенность быстро передалась всем солдатам армии. "Просто удивляешься, какую атмосферу создал Монтгомери в кратчайшее время. Это великий характер и великая личность", - писал в октябре командир XXX корпуса генерал-лейтенант Оливер Лиз. На столе Монтгомери в его штабной машине в ходе всей кампании в пустыне красовалась пришпиленная фотография Роммеля. Это был один из типичных снимков Лиса пустыни: шоферские очки, поднятые на тулью фуражки, Рыцарский Крест на шее, тяжелый цейссовский бинокль и кожаная куртка. Этот образ был частью битвы умов, которую начал Монтгомери с благословения Черчилля, считавшего войну в пустыне дуэлью двух гигантов.

Военные корреспонденты начали писать штампами. Немцы всегда были смелыми, а итальянцы "если не отважными, то благородными". Английские солдаты перехватили песенку Африканского корпуса "Лили Марлен". В палате общин Черчилль сделал Роммелю комплимент, назвав его великим генералом, хоть он и сражается на стороне противника.

Это было не так уж далеко от истины. Да, в поведении солдат Африканского корпуса не было тех жестокостей, которые сопровождали германские армии в других местах. "Слава богу, в пустыне нет дивизий СС, иначе здесь творилось бы невесть что", - заметил генерал Фриц Байерлейн, который воевал в Северной Африке с октября 1941 по май 1943 года. Он даже добавил: "Тогда здесь началась бы совсем другая война". Собственный отчет Роммеля о войне в пустыне подтверждает это. Солдаты обеих сторон проявляли гуманность и уважали мужество противника.

Роммель вел Deutsches Afrika Korps железной рукой. Он превратил 15-и и 21-ю танковую и 90-ю легкую дивизии в мощное сплоченное соединение, солдаты которого оправданно гордились своими достижениями. Даже после войны многие воины Африканского корпуса все еще сохраняли изображение пальмы на своих записных книжках. В отличие от Монтгомери, Роммель предпочитал руководить войсками, находясь непосредственно на поле боя. В результате он сам часто подвергался нешуточной опасности и создавал массу проблем офицерам штаба.

Когда Монгомери принял командование 8-й Армией, его противник отсутствовал в Африке. После 19 месяцев непрерывных боев здоровье Роммеля серьезно пошатнулось. Он страдал от экземы, катара желудка, нарушения кровообращения и хронического переутомления. 23 сентября 1942 года он отправился на отдых в горы возле Вены, оставив вместо себя генерала Георга Штумме.

23 ноября 1942 года Монтгомери начал новое наступление под Эль-Аламейном, после чего Гитлер приказал Роммелю немедленно вернуться в Африку. Фельдмаршал прибыл туда через двое суток и узнал, что Штумме скончался от сердечного приступа, а противник пробивается сквозь "Сады дьявола" - систему минных полей, на которых держалась оборона немцев.

Несмотря на свои героические действия, Танковая армия "Африка" не сумела удержать британскую 8-ю Армию. Англичане имели огромное преимущество в живой силе и технике, и Роммель дважды радировал ОКВ, что собирается начать отступление вдоль побережья на запад, к линии Фука. Гитлер прочитал вторую радиограмму Роммеля рано утром 3 ноября - она была перехвачена, расшифрована и передана Алану Бруку всего через несколько часов, - и немедленно приказал стоять насмерть. Однако у Роммеля осталось всего 35 танков, почти кончились боеприпасы, и у него не было иного выбора, как на следующий день начать общее отступление, которое было потом утверждено фюрером.

В Лондоне Черчилль изнывал от нетерпения. Теперь Роммель был вынужден обороняться. "Алекс и Монти крепко прижали его", - сказал Черчилль Эйзенхауэру 13 ноября. Но Черчилль желал продолжения наступления. "Я уверен, что следует приложить максимальные усилия установления нашего господства в Тунисе и для захвата Триполи", - добавил он. Но Кессельринг имел на сей счет собственные намерения и был полон решимости не допустить подобного развития событий.

Чтобы выиграть время, он приказал тянуть переговоры с Эстева как можно дольше, пока подкрепления, которыми командовал полковник Ледерер, сумеют закрепиться в Тунисе. 12 ноября туда по воздуху были переброшены еще 500 человек и 74 тонны грузов. На транспортах по морю прибыли 17 танков и автотранспорт. На следующий день прилетели еще 600 человек, которые должны были захватить аэродромы Габеса и Сфакса в 150 милях к югу от Туниса. К 15 ноября немцы перебросили 5000 человек, которые имели 170 тонн бензина, различные грузы и боеприпасы, первоначально предназначавшиеся Роммелю. В течение недели вся транспортная авиация Итало-германской армии была задействована в Тунисе.

Генерал Барре согласился поставить под ружье гарнизоны Туниса и Бизерты, однако немцы быстро поняли, что он старается выждать и не намерен передавать дивизию "Тунис" ни одному из противников. Гарлингаузен вообще заподозрил, что тот может переметнуться к союзникам, и приказал лейтенанту Байтингеру ночью 13/14 ноября занять все административные здания и блокировать западные подходы к Тунису, несмотря на протесты Эстева.

Санитарный ефрейтор Виктор Функ, который пересек Тунис только для того, чтобы проследить за исполнением данного приказа, нашел происходящее немного странным. "Моим глазам предстало странное зрелище людей в военной форме с пулеметами". На кондуктора трамвая это тоже произвело впечатление, и он разрешил немцам ехать без билетов.

Если бы генерал танковых войск Вальтер Неринг прибыл на неделю раньше, он мог бы обеспечить поддержку Барре. Когда Гитлер отправил его в Тунис в качестве командующего войсками вместо Ледерера с приказом создать надежный плацдарм, Неринг обнаружил, что для его только что сформированного ХС корпуса положение складывается крайне тревожное. Тем не менее, союзники уже упустили элемент неожиданности, который имелся в начале операции "Торч", что в результате привело к тяжелым последствиям.

Эффектный, но глупый жест Муссолини, пославшего свои войска в Тунис, "поразил Командование "Юг", как разрыв бомбы", - сказал начальник штаба 2-го Воздушного флота Пауль Дойчманн. Немцы говорили представителям Виши, что итальянцам не будет позволено посылать войска в Тунис, однако утром 10 ноября Муссолини сделал именно это, направив туда эскадрилью истребителей. Это был самый верный способ толкнуть французов в объятия союзников. Кессельринг пришел в ужас и заявил Comando Supremo самый резкий протест, на что получил ответ, что корабли и самолеты уже в пути и вернуть их невозможно. Впрочем, позднее выяснилось, что истребители вылетели с Сардинии только через 2 часа после этого разговора.

После прибытия итальянцев французы прервали переговоры, и Барре увел свои войска на запад в горы. Его штаб разместился в Бедже. Генерал продолжал поддерживать контакты с немцами, не оказывая им активного сопротивления. Хотя Кавальеро позднее отозвал итальянцев, Кессельринг остался убежден, что французы перешли бы на сторону немцев, если бы не вмешательство Муссолини.

Вальтер Неринг, который с февраля по август 1942 года до своего ранения в боях под Алам-Хальфой командовал Африканским корпусом, сейчас находился на излечении в Вюнсдорфе под Берлином. Так и не залечив гноящуюся рану на руке, он решил вернуться в штаб Роммеля. Уже на пути в Рим он получил приказ немедленно отправляться в Тунис.

Чтобы прикрыть подходы к Тунису, у Неринга имелись 5-й парашютно-десантный полк, 11-й парашютно-десантный саперный батальон майора Рудольфа Витцига (причем оба не имели автотранспорта), один маршевый батальон, имеющий только стрелковое оружие, батарея из четырех 88-мм орудий и разведывательная рота бронеавтомобилей обер-лейтенанта Кале.

В Бизерте итальянцы имели 2 батальона морской пехоты (около 800 человек), а в Матере находились авангарды итальянской дивизии "Суперга", которая высадилась 15 ноября. Однако немцы не имели налаженной системы командования, не имели боеспособных мобильных частей с тяжелым вооружением, не имели даже системы связи - до конца ноября им приходилось пользоваться французской телефонной сетью. Отсутствовали медицинские подразделения, не было никакого автотранспорта. Даже сам Неринг был вынужден пользоваться в качестве личного автомобиля конфискованным французским такси. Неринг заявил, что на него произвели тяжелое впечатление многочисленные трудности, хотя он не пал духом.