Тайная история советско-китайских отношений. Большевики и китайская революция (1919—1927) - Александр Вадимович Панцов

время, правда, Сталин пытался еще маневрировать, склоняясь к новым уступкам Ван Цзинвэю по государственной и коминтерновской линии. Он был готов снять Бородина, «если Ухан[ь] захочет», послать дополнительные субсидии — «лишь бы иметь заручку, что Ухан[ь] не сдается на милость Нанкину»[553]. Однако наряду с беспокойством все более усиливалось раздражение по поводу уханьского правительства, явно не желавшего радикализироваться. В конце концов от идеи уступок Сталин решительно отказался, и советское руководство стало склоняться к идее мобилизации КПК на захват власти внутри «левого» ГМД.

Отражением этого явилась статья Бухарина в «Правде» от 30 июня 1927 г., написанная сразу после того, как на сторону Чан Кайши перешел Фэн Юйсян[554]. (Сталин, ознакомившись со статей Бухарина, оценил ее как «удачную».)[555] В статье выражался призыв очистить «левый» Гоминьдан от «буржуазного охвостья и ренегатов всякого вида» и сорганизовать «настоящую якобинскую „левую“, т. е. своего рода уханьский „ревком“»; концентрировалось особое внимание на необходимости мобилизации и вооружения масс, развязывания аграрной революции и рабочего движения, организации «решительнейшей» борьбы против изменников и предателей. Вся статья подводила читателя к мысли о том, что руководители «левого» Гоминьдана скоро тоже окажутся «предателями». Вместе с тем о советах по-прежнему не говорилось, а от КПК требовалось ни в коем случае не покидать Гоминьдан, а, объединившись с «гоминьдановскими низами», вести дело к его превращению в «могучую рабоче-крестьянскую… партию, орган демократической, плебейской революции». Как бы предохраняя ИККИ от неизбежного провала его политической линии в Китае, Бухарин на этот раз сформулировал и ряд претензий к руководителям китайской компартии (пока еще в общей форме, без упоминания КПК), важнейшими из которых были «невыполнение» «правильных» директив Коминтерна, а также «торможение» аграрной революции и вооружения рабочих.

Вскоре после этого, 8 июля, Исполком Коминтерна отправил ЦК КПК директиву с требованием выхода коммунистов из состава Национального правительства, поскольку «главные вооруженные силы Уханя… фактически стали орудием контрреволюционеров». Однако, отставку министров-членов компартии он не связал с выходом КПК из Гоминьдана[556]. В тот же день в письме Молотову Сталин так прокомментировал данную директиву: «Мы использовали уханьскую верхушку, как только можно было ее использовать. Теперь ее надо отбросить. Надо сделать попытку овладеть периферией ГМД и противопоставить ее нынешней верхушке»[557].

Но и последняя директива не могла переломить обстановку в Китае. Как и руководители уханьского ГМД, «левые» гоминьдановцы на периферии также не торопились стать «революционными якобинцами». Наоборот, все откровеннее занимали антикоммунистическую позицию. Поражение китайской компартии, а с ней и сталинской линии в Китае становилось фактом.

По мере расширения антикоммунистического террора в Китае Сталина все больше начинал занимать вопрос о спасении собственного реноме. Признать ошибки он не желал даже в письмах ближайшим соратникам. «Наша политика [в Китае] была и остается единственно правильной политикой, — отмечал он в записке Молотову 11 июля 1927 г. — Никогда я не был убежден так глубоко и прочно в правильности нашей политики… в Китае… как теперь»[558]. Спустя две недели, 28 июля, он опубликовал в «Правде» статью, большая часть которой была непосредственно посвящена оправданию китайской политики Коминтерна[559].

Основную вину Сталин решил возложить на Центральный комитет КПК. 9 июля в письме на имя Молотова и Бухарина (с разрешением дать его «на прочтение» и другим членам Политбюро) Сталин выдвинул целый «пакет» претензий в адрес руководителей китайской компартии, резко и в грубой форме обвинив ЦК КПК в том, что тот оказался «совершенно неприспособленным» к новой, аграрной фазе революции. «В ЦК [КПК] нет ни одной марксистской головы, способной понять подоплеку (социальную подоплеку) происходящих событий», — заявил он, добавив, что раз уж сложился такой ЦК, то от него требовалось только одно — выполнять директивы ИККИ; он же «их либо не понимал, либо не хотел выполнять и надувал ИККИ, либо не умел их выполнять». Раздосадованный, Сталин, в частности, предложил следующее: «Пора заняться теперь по-настоящему организацией системы партсоветников при ЦК ККП [КПК], при отделах ЦК, при областных организациях в каждой провинции, при отделах этих облорганизаций, при комсомоле[560], при крестотделе ЦК, при военотделе ЦК, при ЦО, при федерации профсоюзов Китая… Нужно поставить дело так, чтобы все эти партсоветники составляли одно целое в своей работе, направляемое главным советником при ЦК (он же представитель КИ). Эти „няньки“ необходимы на данной стадии в виду слабости, бесформенности, политической аморфности и неквалифицированности нынешнего ЦК. ЦК будет учиться у партсоветников. Партсоветники будут восполнять громадные недочеты ЦК ККП и его областных верхушек. Они же послужат (пока что) гвоздями, скрепляющими нынешний конгломерат в партию»[561].

Однако негодовать по поводу неспособности китайских коммунистов выполнить решения Коминтерна было бессмысленно. Сталинская политика не могла не привести к жесточайшему поражению коммунистического движения в Китае. Вышеизложеное предложение Сталина никогда не было осуществлено, но оно отразило общую тенденцию в его отношении к «братской» коммунистической партии — установление контроля над ней сверху донизу через своих агентов. Значительную часть вины Сталин возложил на представителей Коминтерна в Китае (главными из них в июле 1927 г. были Бородин и Рой), потребовав «вычистить» их из Китая.

Сталинская критика нашла отражение в статье Мандаляна «Почему обанкротилось руководство китайской компартии», напечатанной в «Правде» 16 июля 1927 г. Критическому разбору этой «позорной статьи» была посвящена большая часть неопубликованной работы Зиновьева «События в Китае»[562].

15 июля 1927 г. в самом Ухане «левые» гоминьдановцы развязали «белый» террор. Сталинская тактика потерпела очевидное поражение. Это, естественно, обострило вопрос об отношениях с оппозицией до предела. Продолжение критики с ее стороны Сталин терпеть уже больше не мог. Еще в начале июля он склонялся к тому, чтобы отправить Троцкого в Японию (очевидно, послом)[563], однако затем отказался даже от этой мысли: фактическая дискредитация его китайской политики, разумеется, наряду с углублением разногласий по внутренним проблемам СССР и ВКП(б) делала мирный исход борьбы с троцкистско-зиновьевским меньшинством невозможным. Важной вехой в борьбе с оппозицией должен был стать очередной объединенный пленум Центрального комитета и Центральной контрольной комиссии ВКП(б).

Этот пленум проходил с 29 июля по 9 августа 1927 г., и китайский вопрос был на нем, естественно, одним из узловых, хотя и рассматривался в рамках более широкой проблемы — анализа международного положения СССР. С основными докладами по этой теме выступили Чичерин и Бухарин, защищавшие, понятно, точку зрения Политбюро. В дискуссии со стороны большинства приняли участие Осинский, Мануильский, Бауман, Молотов, Милютин, Ворошилов, Лозовский, Сталин, Крупская, Бубнов, Рыков. Взгляды оппозиции представляли только Зиновьев, Каменев,