В. Булавина - История человечества. Запад

Другие греческие авторы отнеслись к мифу с бо́льшим доверием. О прибытии Дедала к царю сиканов Кокалу рассказывают Филист и Эфор. Гераклид Понтийский в своей «Минойской политии» связывает изменение старого названия сицилийского города Мака на новое – Миноя с тем, что в этом городе высадился Минос и побежденные варвары приняли здесь критские законы. Аристотель, разбирая критское государственное устройство, сообщает о нападении Миноса на Сицилию и о его гибели в Камике. Филостефан, а также Каллимах в «Причинах» повествуют о том, что Дедал, прибыв в Камик, ожидал сына у дочерей Кокала, которые и убили с помощью кипятка явившегося туда в погоне за Дедалом Миноса.

В I в. до н. э. к этому сюжету обращается Диодор в посвященных Сицилии главах своего труда. Он рассказывает о бегстве Дедала с Крита, о его деятельности в земле сиканов и о гибели настигшего его там Миноса, перечисляет приписываемые гению Дедала островные сооружения. Среди них – возведенный для Кокала неприступный город Камик, узкий и извилистый вход в который могли охранять три-четыре воина; туда, в царский дворец, Кокал смог перенести свои богатства. Из остальных творений, сохранившихся, по словам Диодора, до его дней, он называет бассейн в окрестностях города Мегары, через который несла свои воды в море река Алабон; пещеру в области Селинунта, куда отводились пары горячих подземных источников, дававших целебное тепло; изваяние барана из золота, посвященное Афродите Эрицинской, а также, добавляет историк, «много… других искусных сооружений в Сицилии, которые разрушились за давностью лет». Минос же, по словам Диодора, узнав, что Дедал находится в Сицилии, двинулся туда со значительным войском и, причалив в районе Акраганта, потребовал выдачи мастера. Кокал, пригласив Миноса, обещал выполнить это требование, но во время разговора с гостем вылил на него кипяток, после чего передал тело критянам, объяснив смерть несчастным случаем. Воины торжественно погребли своего царя, которому была воздвигнута монументальная гробница, соединенная с храмом Афродиты, где многими поколениями ему воздавались почести, пока при расширении Акраганта в V в. до н. э. ее не разрушил Ферон, отдавший затем критянам обнаруженные внутри останки.

Излагает историк и судьбу оставшегося без предводителя критского войска: поскольку служившими у Кокала сиканами были сожжены критские корабли, критяне, лишенные надежды вернуться на родину, остались на Сицилии. Часть из них осела в городе, названном по имени царя Миноей, часть, продвинувшись в глубь острова, заняла укрепленное место, основав там город Энгий, в дальнейшем прославившийся храмом Матерей, культ которых напоминал критский. Правда, другие греческие авторы столицу Кокала называют не Камиком, а Иником.

При всех отличиях деталей мифа в изложении сохраняется костяк, сводящийся к простому сюжету: Дедал бежит от Миноса и прибывает в царство Кокала; Минос, настигнув беглеца в столице Кокала Камике (или Инике), погибает. Кроме того, Геродотом и Диодором к этому сюжету добавлен рассказ о судьбе критского войска, прибывшего на Сицилию вслед за критским царем (согласно Геродоту) или вместе с ним (согласно Диодору) и вынужденного остаться в западных землях (в Южной Италии – по Геродоту, в Сицилии – по Диодору) из-за гибели кораблей (по версии Геродота, уничтоженных бурей, по версии Диодора – местными жителями).

Что касается судьбы Крита после гибели Миноса, то о ней сообщает Геродот, излагая предание, услышанное им от потомков тех самых пресиев, которые не участвовали в сицилийском походе: на опустевший остров переселились другие народы, главным образом эллины. И датирует он это событие временем за три поколения до Троянской войны. Близкую хронологию дают и другие легенды, единодушно связывая конец критской талассократии с концом жизни Миноса, отодвинутой от Троянской войны на те же три поколения (Приам и Нестор, бывшие совсем юными в момент победы Геракла над сыновьями Миноса, стали глубокими старцами ко времени Троянской войны; современники старости Миноса – отцы или деды участников сражений под стенами Трои).

После возвращения критян, бывших союзниками Менелая, утверждает Геродот, остров вторично опустел из-за начавшегося там мора, и современное Геродоту население Крита, по его мнению, – это уже третий поток переселенцев, объединившийся с остатками прежних обитателей острова. Они ничем не напоминали сподвижников Миноса или героев Троянской войны и были известны как жители острова, ничем не при мечательного, кроме разве что некоторой отсталости по сравнению с остальным эллинским миром.

Когда в ходе раскопок Артура Эванса далекое прошлое Крита начало «возвращаться» из легенды в реальную историю, связанные с ним мифы, вписавшись в общую картину крито-микенской эпохи, прекрасно дополнили археологический материал. Это позволило в самих этих мифах увидеть своеобразный исторический источник, хотя и нелегкий для понимания. И общая картина, воссозданная творцами мифов, и отдельные вплетающиеся в нее предания оказались стоящими на твердой почве фактов.

Итак, Сицилия дала приют осколку того, что осталось от критского могущества. Это могло быть в начале XIV в. до н. э., когда Крит вступил в новую фазу своего существования – фазу ахейскую; и вместе с остальными ахейцами, как повествует предание, три поколения спустя новое критское население участвовало в грандиозном по тем временам совместном предприятии греков – Троянской войне, которую аэды украсили столькими невероятными подробностями.

Основным условием благополучного развития цивилизации на Крите было его островное положение. Именно оно обеспечило минойцам долгие годы спокойствия – Крит не подвергался вторжениям извне. Египтяне, возможно, были слишком заняты; с севера долгое время вероятность вторжения была исключена. Но все изменилось в смутные времена окончания бронзового века. На материке пришли в движение индоевропейские племена. Некоторые из них проникли на Крит уже после упадка Кносса; они оказались прилежными поселенцами и занялись земледелием в долинах, a коренных жителей загнали в небольшие одиночные поселения, где они со временем навсегда покинули подмостки мировой истории. Ирония судьбы – лишь за два или три столетия до этого культура Крита оказывала огромное влияние на греческую, и остров навсегда остался в представлении греков таинственным затерянным золотым краем. Сведения о минойской культуре проникли на материковую Грецию вместе с ахейцами, которые вторглись в XVIII–XVII вв. до н. э. на территорию Аттики и Пелопоннеса и основали там селения и города. До наших времен сохранились материальные символы критского влияния на ахейскую культуру – укрепления на возвышенных частях городов (акрополи). По уровню своего развития ахейцы изначально были намного ниже покоренных ими народов, хотя у них и были боевые колесницы. На собственном опыте познавшие насилие и войны, в отличие от жителей острова (в частности и потому, что они не были защищены морем и испытали притеснение со стороны других племен на своей родине, откуда пришли), ахейцы надежно укрепили города и возвели своеобразные замки. Это была военизированная цивилизация. Время от времени пришельцы выбирали места для городов, которые спустя много лет превратились в центры греческих городов-государств. Среди них были Афины и Пилос. Это были небольшие города, самые крупные из них насчитывали не более нескольких тысяч жителей. Один из самых могущественных центров – Микены – дал имя цивилизации, которая в конечном счете продолжила свое существование в середине II тыс. до н. э. в бронзовом веке.

Микенская цивилизация оставила после себя великолепные золотые реликвии. Записи на кносских и других табличках, найденных в Пилосе на западе Пелопоннеса и датируемых 1200 г. до н. э., наводят на мысль об очень сильном критском влиянии. Но, хотя многое в ахейской Греции и напоминало Крит, это был совсем другой мир. Микенская цивилизация была патриархальной, что характерно для многих индоевропейских племен. Каждый сколько-нибудь значительный город имел царя. Один из них царствовал в Микенах, правя обществом воинов-землевладельцев, в подчинении которых находились арендаторы земель и рабы из числа автохтонного населения. Возможно, он возглавлял своего рода федерацию царей. На эту мысль наводят сведения, полученные из дипломатических записей Хеттского царства, в которых есть указания на существование в микенской Греции подобия политического объединения.

Кроме сведений о царях пилосские таблички содержат материал, позволяющий говорить о существовании жесткого надзора центрального управления над общинной жизнью, а также о наличии четкой иерархии официальных должностных лиц. Не вызывает сомнения, что имелись различия между положением рабов и свободных общинников. Нам только не дано узнать, как эти различия проявлялись в повседневной жизни. Не очень много мы знаем и об экономической жизни, которая своими корнями уходит в микенскую культуру, традиционно ориентированную на полное подчинение всей экономики царскому «дворцу», как это было на Крите.