Виктор Исраэлян - Дипломатия в годы войны (1941–1945)
Обстановка для высадки была в 1943 году настолько благоприятной, что сами гитлеровские главари с большим страхом со дня на день ожидали вторжения. Гитлеровский фельдмаршал фон Рундштедт рассказывал после войны: «Я ожидал вторжения в 1943 году…, ибо понимал, что вы (англо-американское командование. – В.И.) сразу же воспользуетесь тем обстоятельством, что германские войска на западе оказались растянутыми на очень широком фронте»[287]. Геббельс в марте 1943 года после продолжительной беседы с Герингом о военной ситуации записал в своем дневнике: «Он (Геринг. – В.И.) также обеспокоен тем, в какой степени нам пришлось оголить западный фронт для того, чтобы стабилизировать восточный. Страшно подумать, что может случиться, если англичане и американцы внезапно предпримут попытку вторжения»[288].
Однако англо-американские союзники не предприняли этой попытки; более того, они и не готовились к форсированию Ла-Манша и открытию второго фронта в 1943 году, несмотря на многочисленные обещания по этому поводу. Достаточно сказать, что количество американских войск в Англии с двух с половиной дивизий в 1942 году сократилось к маю 1943 года до одной пехотной дивизии. Опытные английские офицеры и солдаты были переброшены на средиземноморский театр военных действий.
Советское правительство и в 1943 году неоднократно напоминало союзникам о необходимости скорейшего открытия второго фронта. Сразу же по получении информации о касабланкской конференции правительство СССР попросило уточнить сроки открытия второго фронта в 1943 году. Тогда союзники назвали в качестве крайнего срока указанной операции август – сентябрь того же года. «…Нынешняя ситуация требует того, – писал глава правительства СССР 16 февраля, – чтобы эти строки были максимально сокращены и чтобы второй фронт на Западе был открыт значительно раньше указанного срока. Для того чтобы не дать врагу оправиться, по-моему, весьма важно, чтобы удар с Запада не откладывался на вторую половину года, а был бы нанесен еще весной или в начале лета». В ответ на это послание Черчилль 11 марта вновь дал заверение об открытии второго фронта в 1943 году, добавив, что «в том случае, если противник достаточно ослабеет, мы готовимся ударить раньше августа, и с этой целью еженедельно вносятся соответствующие изменения в планы»[289].
На самом же деле британский генеральный штаб вовсе не занимался вопросами планирования высадки во Франции в 1943 году. Начальник имперского генерального штаба, главный военный советник Черчилля А. Брук также был решительным противником открытия второго фронта в Западной Европе.
Что касается США, то и они не готовились к высадке в Европе в 1943 году. Все усилия союзников, и главным образом англичан, были направлены на дальнейшее развитие так называемой средиземноморской стратегии, то есть высадку в Италии с последующим распространением военных операций на Балканы.
Время шло, а Советский Союз не получал той действенной поддержки, на которую он вправе был рассчитывать после почти двух лет кровопролитнейшей войны. Воздушные бомбардировки, с помощью которых союзники якобы намеревались уничтожить всю или большую часть германской военной промышленности и таким образом ослабить натиск немцев на восточном фронте и даже выиграть войну, оказались малоэффективными.
Английская и американская общественность по-прежнему горячо поддерживала идею открытия второго фронта в Западной Европе и была твердо уверена, что эта долгожданная операция будет, наконец, осуществлена в 1943 году. Весьма показательным в этом отношении является опрос, проведенный весной 1943 года Британским институтом общественного мнения. 67% опрошенных ответили утвердительно на вопрос: «Ожидаете ли вы высадки союзников на Европейский континент в этом году?». Лишь 14% высказались отрицательно[290].
Для того чтобы ослабить неблагоприятную для правительств Англии и США позицию общественности этих стран по вопросу о втором фронте и отвлечь ее внимание от этого вопроса, в Вашингтоне и Лондоне стали усиленно преувеличивать роль поставок по ленд-лизу в общей борьбе с фашизмом. Характерным в этом отношении явилось нашумевшее заявление американского посла в СССР У. Стэндли. 8 марта 1943 г. на пресс-конференции в американском посольстве в Москве Стэндли, коснувшись вопроса об обсуждении второго протокола о поставках в американском конгрессе, заявил, что, как он полагает, советскому народу не дается полная информация об американской помощи в России. «Я искал в русской печати, – заявил он, – сообщений о том, что русские получают большую материальную помощь от британцев и нас не только по ленд-лизу, но и через Красный Крест и разные благотворительные организации, но я не нашел никакого подлинного признания этого». Кроме того, Стэндли утверждал, что ему якобы не удалось обнаружить, что американские и английские поставки были использованы на советско-германском фронте. В заключение Стэндли даже намекнул на то, что такая якобы позиция Советского правительства может побудить конгресс отказаться от утверждения упомянутого протокола[291].
Заявление Стэндли пришлось по вкусу многим политическим деятелям Лондона и Вашингтона. Гарриман, например, сообщал из Лондона: «Многие из моих здешних друзей, как англичане, так и американцы, как старшие, так и младшие по служебному положению, втайне довольны заявлением Стэндли в Москве, даже если оно и было неосторожным»[292].
Во время беседы Стэндли в народном комиссариате иностранных дел 10 марта 1943 г. ему были приведены факты, свидетельствующие о полной необоснованности его утверждений. Опасаясь, что заявление Стэндли может вызвать отрицательные последствия для советско-американских отношений и учитывая реакцию американской общественности на него, государственный департамент срочно отмежевался от этого заявления. Исполняющий обязанности государственного секретаря США Уэллес на пресс-конференции заявил, что выступление Стэндли было сделано без предварительной консультации с американским правительством и без ссылки на него. Как рассказывает сам Стэндли, как только было получено известие о его заявлении, Уэллес поспешил в Белый дом и с большой тревогой заявил президенту Рузвельту: «Господин Президент, наш посол в Москве совершил огромную дипломатическую ошибку; я боюсь, что мы должны немедленно отозвать его»[293].
Каков же в действительности был объем американских поставок в Советский Союз к марту 1943 года? Подробные данные относительно американских поставок были приведены в отчете об использовании Закона о передаче взаймы или в аренду вооружения, который был сделан руководителем управления по ленд-лизу Стеттиниусом во вторую годовщину действия этого закона. Отчет Стеттиниуса был почти полностью опубликован в советской печати. В этом отчете указывалось, что за первый год действия закона о ленд-лизе, окончившегося 1 марта 1942 г., было отправлено в Англию 68% всех материалов, в Африку и на Средний Восток – 13, в Советский Союз – 6, в Индию, Китай, Австралию, Новую Зеландию – 9 и в другие страны – 4%. За второй год действия этого закона удельный вес Англии начал сокращаться, хотя в Англию по-прежнему отправлялось значительное количество материалов. В течение второго года действия закона – с 1 марта 1942 по 1 марта 1943 г. – около 29% всех материалов, поставленных на его основе, было отправлено в Советский Союз. Общая стоимость этих материалов определялась в 1553 млн. долл.
Из общего количества материалов, которые были переданы на основе закона о ленд-лизе за все время его действия – с марта 1941 по март 1943 года, Англии было предоставлено 46% этих материалов стоимостью 4430 млн. долл., Советскому Союзу – 19% стоимостью 1826 млн., Африке и Среднему Востоку – 16% стоимостью 1573 млн., Китаю, Индии, Австралии и Новой Зеландии – 14% стоимостью 1344 млн. и другим странам – 5% стоимостью 459 млн. долл.[294]
Поставки по ленд-лизу играли, несомненно, положительную роль. Но вместе с тем нельзя забывать и того, что они являлись лишь выполнением Соединенными Штатами Америки своих союзнических обязательств. Не приходится говорить и о том, что эти поставки составляли незначительную часть военного производства Советского Союза, что, кстати, признавалось и в отчетном докладе Стеттиниуса, где отмечалось, что Советский Союз ведет «свою великолепную борьбу против нацистов главным образом при помощи вооружения, произведенного на русских предприятиях»[295].
Приняв решение сменить Стэндли, Рузвельту, однако, нелегко было найти преемника на этот важный пост. Дело в том, что на пути успешного развития советско-американского сотрудничества было немало трудностей и препятствий, создававшихся в США противниками дружественных отношений с Советским Союзом, которых было немало в государственном аппарате Соединенных Штатов. Взять, например, частный вопрос об информировании американской общественности о Советском Союзе. Излишне говорить об огромном интересе, который проявлял американский народ ко всем областям жизни и деятельности своего союзника – советского народа. В этой связи колоссально возросли потребности в соответствующей информации. Естественно, что в Советском Союзе с готовностью откликнулись на запросы многих американских научных и других организаций, а также частных лиц на различную советскую литературу. Однако американские власти стали чинить всевозможные препятствия доставке советской литературы американским адресатам. В течение 1941-1942 годов посольство СССР в Вашингтоне неоднократно делало представления государственному департаменту по поводу недоставки, уничтожения и возвращения отправителям американскими властями советских газет и книг, отправляемых из СССР американским научным, культурным и другим учреждениям и частным лицам[296]. Американской книготорговле «четырех континентов», специализировавшейся в годы войны на покупке и продаже советских книг и газет, было предложено на рассылаемый советский печатный материал наклеивать ярлыки: «Пропаганда, не одобряемая американским правительством». Такое же требование было предъявлено департаментом юстиции телеграфному агентству Интерконтинент Ньюс, доставлявшему ряду американских печатных изданий телеграфную информацию, поступавшую из Советского Союза.