Россия и мировые проекты развития. Хроники Большой игры - Владимир Аркадьевич Литвиненко

Каким образом и в какой форме это будет сделано, неважно. Именно в этом сегодня и состоит суть посткатастрофической сборки. Но если внимательно присмотреться к происходящим сегодня событиям, в первую очередь внутри страны, то заметим: именно это и делается! Если еще недавно заявлялось о постепенном, поступательном эволюционном развитии, то вот что говорится руководством государства сейчас: «Нам нужно прыгнуть в новый технологический уклад. Без этого у страны нет будущего. Вот это — принципиальный вопрос. Мы должны это понимать. А как это сделать? Нужно концентрировать ресурсы имеющиеся, найти их и сконцентрировать на важнейших направлениях развития. А как организовать эту работу? Просто так раздать деньги и все? Во-первых, это надо было найти. Мы занимались и формулированием задач, и поиском этих ресурсов в течение всего 2017 года. Вот и правительство, и администрация напряженно над этим работали. Поэтому, кстати говоря, когда говорят «а вот там мало изменений в правительстве», это те люди, в основном, основной блок финансово-экономический, который работал над программой развития страны до 2024 года, поэтому им и отвечать за то, что они напланировали. Некоторые говорят: это невозможно. Но это говорят те, которые должны добиться результатов. Пусть они так не думают, а пусть работают над исполнением. А если чувствуют, что не в состоянии исполнить, пусть тогда освободят свои места для тех, которые полны оптимизма и готовы к этой работе»[119]. Все точки над «i» расставлены, вектор развития указан, уровень, который необходимо достигнуть, обозначен. Вот только до него нужно «допрыгнуть». Что это, как не революция, на базе которой только и возможна посткатастрофическая сборка? Но для этого сама революция должна быть успешной.

А может быть, революция (лимит на которые якобы уже исчерпан) уже произошла? Ведь настоящие, подлинные революции свершаются тихо. Утвердил Петр I Табель о рангах в 1722 г. — и люди наутро проснулись в другой стране. Сменился правящий класс, вектор развития изменен кардинально — и никто ничего не заметил. То же самое произошло и в 1917 г. Ну, собрали II съезд Советов, ну, поговорили, что-то там приняли. И все. Работали театры, рестораны, люди занимались своими делами, а страна менялась. И наутро они тоже проснулись в другой стране. Точно так же люди проснулись в совершенно другой стране, когда было официально объявлено об отказе (временно, разумеется) от лозунга о мировой революции и начале построения социализма в отдельно взятой стране. Так, может, соответствующее моменту решение (или класс решений) уже принято и утверждено и все мы живем в совсем другой России, даже не подозревая об этом? Хотелось бы верить. Определенные симптомы указывают на то, что подобное либо уже произошло, либо произойдет в ближайшее время. Ведь мир меняется именно в момент принятия решения. А принимать решения Верховный умеет! Однако вернемся в начало XX в.

Подобное положение дел наблюдалось не только в России. Европы это тоже касалось самым непосредственным образом. Собственно говоря, Первая мировая война и была следствием исчерпания европейской проектности. Развитие прекратилось. Любой промышленный рост в любой части уже европейского социотехнологического комплекса неминуемо сопровождался разрушительными кризисами. Не только в области экономики: наблюдался одновременный кризис культуры, политической системы, всего жизненного уклада. Другими словами, система достигла оптимальных параметров и дальше развиваться не могла. О. Шпенглер, опубликовав свой знаменитый труд «Закат Европы», имел в виду именно это. Но не один Шпенглер отмечал заметные симптомы упадка. В. В. Галин, ссылаясь на работу В. Шубарта «Европа и душа Востока», пишет: «Чувство неуверенности и подавленности впервые закрадывается в прометеевскую культуру с именами Руссо и Шопенгауэра. Возникают симптомы культурной усталости, пресыщенности, духовных падений…»[120]

Это же отмечали русские мыслители и философы: И. В. Кириевский[121], А. И. Герцен[122], Ф. М. Достоевский[123]. Все они отмечали скорый и, по их мнению, неминуемый закат и крах Европы. Любопытно, что западник А. И. Герцен и славянофил И. В. Кириевский единодушно сошлись во мнении о судьбе Европы. Значит, дела там и правда обстояли не очень…

На чем, собственно говоря, основывалось лидерство Западной Европы? На неограниченной, не сдерживаемой никакими моральными ограничениями технологической экспансии, порожденной гипертрофированной идеей прогресса, которая возникла и утвердилась в европейском общественном сознании в эпоху Великих географических открытий. Мир казался безграничным, ресурсы неисчерпаемыми, а любую ошибку можно было исправить. На этом было основано все: мораль, быт, понятие нормы, поведенческие мотивации, культура, в самом широком ее понимании. И вдруг все это упирается в тупик, из которого не просматривается выход. «Культурно-ценностная установка на неограниченную экспансию, не подкрепленную развитой технологической инфраструктурой и морально-этическими механизмами сдерживания, была тупиковой сама по себе. В этих условиях движение потока технологического развития, даже если его составляли технологии, вполне адекватные своему времени и уровню культуры данной цивилизации, также оказывалось тупиковым. В данном случае тупик был предопределен культурно-ценностным содержанием прогресса»[124].

И именно революция в России дала Европе новый импульс к развитию, не позволив скатиться к тотальному регрессу. Задавить строптивого конкурента силой (Гражданская война и интервенция в России) не получилось. Эскалация конфликта была чревата революционным взрывом уже в самой Европе. Причем взрывом неконтролируемым. Одно дело — устраивать революции соседям, и совсем другое — получить ее у себя дома. Пришлось приспосабливаться к новым реалиям, не предусмотренным первоначальным планом. А о каком плане, собственно говоря, идет речь?

По всей видимости, здесь следует упомянуть так называемый «план Марбург». Об этом пишет Д. Эстулин в своей книге «Кто правит миром? Или вся правда о Бильдербергском клубе»: «Дьявольский план банковской системы с целью теневого контроля за международным социализмом был подготовлен в начале XX века и финансировался Эндрю Карнеги из Фонда Карнеги, который на сегодняшний день контролирует Бильдербергский клуб. Эти международные финансисты, аполитичные и аморальные, как объясняет доктор Энтони Саттон в книге «Уолл-стрит и большевистская революция», «желали рынков, которые могли бы эксплуатировать монопольно, не боясь конкуренции»[125]. Планом предусматривалась трансформация капитализма в