Восстание в Вандее 1832 года, или Авантюра герцогини Беррийской - Наталия Петровна Таньшина

Н. П. Таньшина

ВОССТАНИЕ В ВАНДЕЕ 1832 ГОДА,

или

Авантюра герцогини Беррийской

События Вандейской войны 1793–1796 гг. хорошо изучены во французской историографии, однако по-прежнему являются для исследователей предметом серьезных не только научных, но и идеологических споров. Слово «Вандея» со временем стало именем нарицательным, превратившись в символ оппозиции Французской революции.

В ходе «Ста дней» случилось «второе издание» Вандеи. Июльская революция 1830 г. и приход к власти короля Луи-Филиппа Орлеанского вновь превратили Вандею в ставку в политической игре. Обреченное на поражение восстание в Вандее 1832 г. (или пятая Вандейская война 24 мая — 12 июня 1832 г.) вошло в историю и приобрело романтический флер в значительной степени из-за участия в нем герцогини Марии-Каролины Беррийской (1798–1870).

Революция, убийство, ребенок, родившийся после смерти мужа, восстание, запретная любовь, тайный брак, измена, ссылка, трагедия и фарс, эпопея и водевиль — в ее жизни были все элементы романтической драмы, достойной пера Александра Дюма. Эта принцесса, о которой сейчас известно разве что специалистам-профессионалам, была одной из самых популярных представительниц династии Бурбонов на протяжении всего XIX века, а ее имя не сходило с первых полос газет. Она была известна благодаря своей исключительной смелости и возлагаемым на нее династическим надеждам, ведь ее сын, граф де Шамбор, должен был царствовать под именем Генриха V, если бы к власти не пришел король Луи-Филипп.

Несмотря на поражение восстания и практически театральный финал, герцогиня Беррийская привлекала и привлекает внимание исследователей[1]. Она никого не оставляла равнодушной, а ее имя было популярно и после ее смерти, на протяжении всего XIX и начала XX веков, когда было опубликовано много биографий герцогини, больше похожих на жития, чем на научные исследования.

В последние годы появился ряд новых работ, посвященных невестке короля Карла Х, и прежде всего ее роли в восстании 1832 г.[2] Ее образ, как правило, романтизируется, ее сравнивают с шотландской королевой Марией Стюарт (ее так и называют: вандейская Мария Стюарт), а перипетии ее авантюры описываются в духе романов Стефана Цвейга или Вальтера Скотта. Как писала хроникер событий, известная хозяйка салона времен Реставрации (1814–1830) и Июльской монархии (1830–1848) графиня Адель де Буань, «если исторические романы еще будут в моде через несколько столетий, то новый Вальтер Скотт едва ли найдет более поэтичный сюжет, нежели экспедиция госпожи герцогини Беррийской...»[3] Франсуа Рене де Шатобриан, непосредственный участник событий и сподвижник Марии-Каролины, писал о ней: «В ее характере есть нечто странное, необычное и влекущее, благодаря чему она войдет в историю; в будущем ее оценят по достоинству, наперекор благопристойным ханжам и мудрым трусам»[4]. Ее жизни посвящают художественные произведения. Например, одна из глав книги Жюльетты Бенцони «Брызги шампанского. Роман о замках» посвящена финалу авантюры герцогини Беррийской.

Книги о Марии-Каролине носят соответствующие названия. Например, классическая работа известного историка Ж. Лука-Дюбретона, вышедшая в серии «Трагические и мистические фигуры в истории», называется «Увлекающаяся принцесса»[5]. Лор Ильрен, писательница и журналистка, назвала свою книгу так: «Герцогиня Беррийская. Мятежная птичка Бурбонов». Ее далекая прабабушка была подругой детства герцогини Беррийской[6]. Ги Бретон, известный французский писатель, журналист и историк, автор десятитомной «Истории любви в истории Франции», главу, посвященную женщинам Июльской монархии и в их числе Марии-Каролине, назвал «Любовно-политические похождения герцогини Беррийской»[7].

Из работ, посвященных непосредственно восстанию 1832 г., можно назвать книгу специалиста по истории легитимизма Хьюго Шанжи[8] «Восстание герцогини Беррийской», а также один из семи томов работы о Вандее известного французского историка Эмиля Габори[9].

Личность Марии-Каролины Беррийской благодаря эпопее с восстанием в Вандее 1832 г. уже при жизни стала легендарной, а Вандея остается мифом по сей день...

Работа над книгой осуществлялась при финансовой поддержке по гранту Правительства РФ в рамках подпрограммы «Институциональное развитие научно-исследовательского сектора» государственной программы Российской Федерации «Развитие науки и технологий» на 2013–2020 гг. Договор № 14. Z50.31.0045.

До 1789 г. слово «Вандея», являвшееся названием речки длиной в несколько десятков километров, было известно лишь жителям ее берегов. Спустя четыре года оно стало знакомо всей Франции и было у всех на устах. С 26 февраля 1790 г. Вандея — название французского департамента, бывшей провинции Пуату. В марте 1793 г. этот департамент, как и часть департаментов Нижняя Луара, Мэн-и-Луара, Дё-Севр, стали театром военных действий, вскоре переросших в восстание и гражданскую войну. С весны 1793 г. этот термин использовался республиканцами для характеристики всего комплекса восставших земель. То есть Вандея — это одновременно и департамент, и война, и такое толкование сохраняется до сих пор[10]. Кровавая гражданская война оказала огромное влияние на коллективное сознание, будучи в оппозиции с принципами и духом Французской революции.

Для самой Вандеи война стала системообразующим событием, и регион по сию пору живет воспоминаниями о ней, строя на ее основе свою идентичность. Как отмечает крупнейший специалист по истории Вандеи Жан-Клеман Мартен, эта идентичность, выкованная в огне трагических событий гражданской войны и репрессий, является более прочной, нежели у провинций с тысячелетней историей[11]. В то время как революционная мысль на протяжении ХХ века претерпевала изменения, вандейский блок оставался неизменным. Поэтому Вандея может рассматриваться как неизменная антитеза Революции, сопровождающая все ее коммеморации, как настоящие, так и будущие[12]. Вся повседневная жизнь наполнена этой памятью, воспоминаниями, свидетельствами; это сформировало коллективную память, существующую сегодня. И в настоящее время регион отмечен печатью событий, произошедших более двух веков назад, поэтому Мартен называет войну в Вандее «неоконченной». Что особенно важно, Вандея и сегодня всегда определяет себя религиозно, политически, социально в контексте военного наследия. Она располагает элитами, которые хотят сохранения и пропаганды этой памяти. Регион до сих пор не сделал свой выбор между историей и легендой.

По словам