Без права на отказ авторитету - Ася Любич

Глава 12

Глеб долго молчит. Потом тяжело выдыхает, опускается передо мной на колени, прямо рядом с осколками, и обнимает мои ноги.

— Маленькая моя, ты не пожалеешь. Я всё сделаю. Всё будет в лучшем виде. Ты будешь звездой. Это только начало пути, я тебе клянусь.

— Просто сделай всё, — говорю я и смотрю поверх его головы на разбитую рамку.

Он не замечает, что я так и не прикоснулась к нему в ответ.

Завтра меня ждёт тяжёлый день. Мне придётся провести полдня в салоне, чтобы выглядеть как ожившая мужская фантазия.

Салон начинается в десять утра.

Меня укладывают в кресло, как на операционный стол. Мастер по волосам, мастер по ногтям, визажист, девочка, которая приносит кофе и не задаёт вопросов. Глеб оплатил всё заранее. Даже чаевые.

— Какое событие? — спрашивает визажист, растушёвывая тени. — Премьера?

— Да, — говорю я, не открывая глаз. — Премьера.

Она смеётся и говорит, что я и так красавица, что мне грех жаловаться, что у неё полгорода записано на «сделайте как Лисовской». Я улыбаюсь в ответ. Это я умею.

В зеркале постепенно появляется кто-то другой. Гладкая кожа без единого изъяна. Волосы, уложенные мягкими волнами, будто я только что проснулась в чужой постели. Губы чуть ярче, чем я ношу. Глаза чуть темнее. Я рассматриваю эту женщину и никак не могу понять, нравится она мне или я её боюсь.

Дома меня ждёт коробка.

Большая, плоская, перевязанная чёрной лентой. Глеб стоит рядом с ней в прихожей, бледный, в лучшем своём костюме, и вертит в пальцах ключи от машины, которые сегодня ему не понадобятся.

— Привезли час назад. Курьер. От него.

Внутри, в шуршащей бумаге, лежит платье. Красное. Тонкий шёлк, вырез почти до пояса, спина голая. Такое не носят, такое надевают, чтобы его сняли. Поверх платья — карточка. Плотная, кремовая, с золотым тиснением.

«Надень это. А. Б.»

Не «пожалуйста». Не «буду рад». Надень это. Как ярлык на товаре. Размер, цвет, назначение.

— Ну? — Глеб нервно облизывает губы. — Примеришь?

Я долго смотрю на красный шёлк. А потом аккуратно закрываю крышку.

— Нет.

— Аля…

— Он купил одну ночь, Глеб. Не мой гардероб.

Я иду в спальню и достаю своё. Бордовое, длинное, закрытое спереди, с узкой полоской открытой груди. Платье, в котором я получала свою первую театральную премию. В нём я чувствую себя собой. Пусть хоть что-то в этот вечер останется моим.

Глеб смотрит, как я застёгиваю серьги, и ничего не говорит. Только сглатывает.

В семь у подъезда останавливается машина. Та самая, огромная, чёрная, с узкими фарами. Водитель выходит, открывает заднюю дверь и стоит, глядя куда-то поверх наших голов. Не здоровается. Не улыбается. Как швейцар, который ждёт, пока погрузят багаж.

Я сажусь первой. Глеб рядом. Дверь закрывается мягко, почти беззвучно, и меня обдаёт запахом кожи и табака. Его запахом. Он повсюду в этом салоне, будто сам Бауэр уже сидит рядом и смотрит.

Едем молча. Город за тонированным стеклом кажется ненастоящим, как задник в плохом спектакле. Глеб то и дело поправляет манжеты.

— Ты главное улыбайся, — шепчет он наконец. — Он любит, когда улыбаются. И не спорь с ним. И про театр сама не начинай, я всё…

— Глеб.

— Что?

— Замолчи. Пожалуйста.

Он замолкает. Берёт мою руку в свою. Ладонь у него влажная и холодная. А моя — совершенно спокойная. Я сама удивляюсь, насколько. Как будто кто-то внутри меня выключил свет и запер все двери.

Это просто спектакль, повторяю я про себя. Свет, грим, костюм. Выход, реплика, поклон. Я делала это сотни раз.

Только раньше после поклона я всегда возвращалась домой собой.

Отель встречает нас мрамором, хрусталём и швейцаром в белых перчатках. Он знает, кто мы, ещё до того, как Глеб называет фамилию. Нас ведут через холл, где люди оборачиваются мне вслед. Кто-то узнаёт. Кто-то просто смотрит. А мне кажется, что все они знают. Что у меня на спине написано, зачем я здесь.

Каблуки стучат по мрамору, как метроном. Раз. Два. Раз. Два.

Ты актриса. Ты можешь.

Двери ресторана распахиваются передо мной сами.

Он стоит у дальнего столика у окна. Без пиджака, в белой рубашке с закатанными рукавами, с бокалом в руке. Рядом с ним сидит пожилой мужчина в очках и с папкой. Юрист.

Бауэр поворачивает голову.

Медленно. Как зверь, который давно услышал шаги и просто ждал, когда добыча подойдёт ближе. Его взгляд скользит по мне сверху вниз: волосы, губы, шея, чёрный шёлк, туфли. И задерживается на платье. На том, что оно не красное.

— Ну вот видите, Алла. Ничего сложного в том, чтобы стать на одну ночь шлюхой, — начинает с оскорбления Бауэр. Вчера я бы ответила ему пощечиной или, может быть, колким комментарием.

Но сегодня я, хоть и с трудом, влезла в шкуру дорогостоящей эскортницы. А это значит, что он не сможет меня задеть. Я буду улыбаться и мило шутить.

— Ну и как любая умная шлюха, я попрошу деньги вперед.

— Разумеется. Другого я от тебя и не ждал. Пойдем, юрист ждет, я все подпишу.

Мы проходим в ресторан при отеле, где муж отодвигает мне стул, а Бауэр продолжает стоять надо мной и пожирать взглядом. Особенно пока я внимательно читаю договор, по которому театр переходит в полную собственность Глеба Лисовского за услугу, которую оказывает Александру супруга.