Откровения Ходячего Недоразумения - Ирина Чеботарь

— Ну да, вы же лучший специалист страны…

— Я сказал «относился». И, прошу вас, не перебивайте меня. Относился скептически до встречи с вами. Я верю вам, Изольда. И я преклоняю голову перед вашим благородством. Вы — первый подобный случай в моей практике.

— О, настало время экспериментов…

— Я же просил вас не перебивать.

— Извините.

— Каким бы специалистом я ни был, мне не излечить вас. Хорошо, что и вы это понимаете. Но я могу помочь вам. Я в силах научить вас жить полноценной жизнью, несмотря на невозможность быть рядом с теми, к кому тянется ваша душа.

— Это возможно? — я знала, что нет.

— Безусловно.

— Тогда давайте попробуем. — Его уверенность подкупила меня. В конце-концов, других вариантов у меня нет.

— Что ж, тогда встретимся с вами завтра, в это же время. Вас устраивает?

— Конечно.

— И ещё одно. — Он впился в мои глаза, будто хотел докопаться до самых сокровенных глубин моей души. — Я прошу у вас разрешения поговорить с вашей матерью. Я должен изложить ей ситуацию…

— Но…

— Понимаете, рано или поздно она всё равно догадается, и ещё неизвестно, как поведёт себя. Вы готовы к насмешкам со стороны близких? — Он устало потёр лоб, работа со мной нелегко далась доктору.

* * *

Дома мама вела себя с чрезмерной предупредительностью, будто бы я либо душевно, либо смертельно больная.

— Завтра мой водитель отвезёт тебя к врачу, — сообщила она мне вечером, когда я собиралась идти в свою комнату спать.

— Я поеду на Пежо. — Боже, мама приняла моё состояние слишком близко к сердцу, лучше бы она насмехалась надо мною.

— Нет, на моей машине. И не спорь. И ещё, я решила, что Тристан будет сопровождать тебя в твоих ежедневных визитах к Семёну Евгеньевичу.

— Ну, мама, — отозвался Тристан из прихожей. — Изольда лапши навешала на уши твоему дорогому доктору. Ты-то, чего повелась?

— Тристан, — я тяжело вздохнула, надо сказать это брату. — Всё, что сказал врач, — правда.

— Да ну? — В проёме двери замаячила физиономия Тристана. — Это же моя идея была, я придумал, что ты влюбилась в этого Филиппо.

— Ты не придумал, а угадал. — Я опустила глаза, потому что почувствовала, что густо краснею.

— Не может быть. — Мой братишка приблизился ко мне впритык. — Хочешь сказать, что на самом деле умираешь от неразделённого чувства к незнакомому парню.

— Он — моя половина…

— Так не бывает.

— Увы, Коэльо прав. И я — живой тому пример. — Почему-то на душе стало тоскливо. — Я люблю Филиппо Андреаса и обречена на одиночество, потому что теперь, зная о существовании частички себя самой в мужском варианте, не смогу жить ни с кем другим.

— Но может, есть ещё четвертинка? — Тристан наконец понял меня. Поверил. Уж слишком плачевно я выглядела в тот момент.

— Вероятность того, что мы встретимся, близка к нулю.

— Но ты уже нашла двоих.

— Вот именно. Везение не может длиться бесконечно.

— Не спорьте. — Сказала мама как можно мягче и снова посмотрела на меня так, будто я вот-вот рухну замертво.

— Ты можешь посвятить жизнь поискам ещё одной частички вашей души. — Тристан не собирался успокаиваться.

— А если её нет? — Как же я устала.

— А если она есть?

— Я подумаю об этом. — Решив не продолжать спор, я ринулась к лестнице. Может и стоит поразмышлять над предложением Тристана. Чему-то же надо посвятить свою жизнь.

* * *

В последующие дни я не узнавала ни маму, ни своего брата и была очень расстроена, когда в их лагерь переметнулась и ничего не понимающая, но активно подыгрывающая маме Анастасия Павловна. Оставалось только папе вернуться из рейса и добить меня своим гипертрофированным вниманием.

На следующий день мы с Тристаном отправились к доктору. Я была настроена очень оптимистично и возлагала большие надежды на Семёна Евгеньевича. Но уже в первые минуты нашей встречи он чуть не довёл меня до истерики. Не успела я переступить порог его кабинета, как он вложил в мои руки газету, с обложки которой смотрел Филиппо Андреас. Я побледнела и едва сдержала дрожь.

— Зачем вы это делаете? Мне и так больно.

— Тогда тебе надо избегать прессы, и телевизора, и кинотеатра, и рекламных постеров. — Семён Евгеньевич указал мне на диван. — Филиппо Андреас звезда.

— Да, вы правы. — Мне нечем было ему возразить.

— Потому наша задача научиться спокойно относиться ко всему, что касается Филиппо и его супруги. Ты сможешь. — Он не спрашивал, он утверждал. — В противном случае, ты погибнешь.

— Да, наверное, так. — Я уже хотела погибнуть. Газета буквально жгла мне руки, сердце в груди ухало как сломавшаяся стиральная машина. Ну и размазнёй же я была.

— А что будет с тобою, если с кем-то из Андреасов случится несчастье?

Я вскочила с дивана.

— Тогда я умру! — Страшно было даже допустить такую мысль.

— Моя задача сделать тебя сильной и, насколько это возможно, независимой от судеб других людей. Устройся поудобнее и разверни газету. Там внутри ты найдёшь большую статью о премьере фильма. Прочти.

— Но я же была на премьере.

— Читай, — потребовал врач. И я подчинилась.

Как же больно было мне заново пережёвывать недавние события, коим я была свидетельницей. А ещё мне вспомнилась дама с собачкой. А что если она наёмная убийца, посланная конкурентами и завистниками Филиппо, чтобы убить его?

— Знаете, — я оторвалась от статьи и столкнулась с внимательным взглядом Семёна Евгеньевича. — Там, в «Родине», была одна женщина, мне показалось, что она представляет угрозу.

— Интересно. — Доктор нахмурился.

— Ну, она оделась не как все и смотрела злобно, не отрывая глаз от Филиппо. Вдруг она наёмный убийца.

— Маловероятно. Ну-ка, расскажи мне о ней.

Я довольно подробно описала даму.

— Твоя дамочка больше походит на мою пациентку, чем ты. По ней, скорее всего, больница плачет. — Семён Евгеньевич потёр лоб. — Но есть и доля возможности, что твоё сердце подсказало тебе то, о чём ты должна беспокоиться.

— Но…

— Ты представляешь себе, сколько психически неуравновешенных людей трётся подле звёзд?

— Наверное, немерено.

— Вот-вот, ты же не будешь из-за каждого такого человека переживать?

— Буду.

— Ладно. Займёмся делом. — Доктор улыбнулся. — Ты интересная девушка. Очень интересная.

Мы действительно занялись делом. Только я не понимала его смысла. Семён Евгеньевич принялся расспрашивать меня о том, да о сём, например, что я ела на завтрак, как зовут нашу домработницу, и какие странности я заметила у лучшей подруги Маринки. Я удивлялась, но отвечала чётко, тем более, что чувствовала, как становится легче на душе.

Я уходила