Прости, Мария - Аманта Сантос

— Мария, — сказал дон Густаво, и в глаза его Мария увидела страдание. — Мария, скажи ей, что мы — ее семья, что мы не сердимся на нее, что мы ее любим... Быть может, ей станет лучше...

— Да, — твердо сказала Мария. — Я сейчас же поеду в клинику. Не волнуйтесь так, дон Густаво. Она обязательно выздоровеет.

Мария чмокнула старика в щеку и, распрощавшись, поспешила в клинику. Что ж, пусть все ее труды, ее фабрика, все, что она достигла многолетним трудом, идет прахом. Это не значит, что она, Мария Лопес, потеряла свое сердце. Пусть эта девочка останется жива, ей не за чем платить за ошибки старших. Пусть хоть те, кто молоды, будут счастливы...

Белые стены, белый пол, яркие лампы дневного света. В сопровождении медсестры Мария Лопес быстро шла по коридору.

После разговора с доном Густаво все перевернулось в ее душе. Понимание случившегося обрушилось на нее, принося невыносимую боль. Как она могла быть так слепа и жестока. Ее просили врачи, сын, Алехандро, но она, замкнувшись в своей беде, не слышала их. Она приводила в порядок дела, готовилась продать виллу «Мария», но не думала об умирающей девочке, которая ее ждала. Звала, чтобы попросить прощения. Прощения просил и дон Густаво... А если девочка умрет из-за того, что она, Мария, не пришла вовремя... как она сможет тогда смотреть людям в глаза. Палата. Целая стена приборов, контролирующих все, что подается контролю. Белая кровать. Лицо Эвелин тоже казалось совершенно белым. Мраморная маска страдания в обрамлении черного шелка волос... Даже дыхание было незаметно. Как она была молода и прекрасна! В прочем, почему была. Она, Мария, сделает все возможное, чтобы эта девочка, пришедшая после смерти своего отца к отцу своей матери и пережившей такой ужас, осталась жить. Мария опустилась на стул, предупредительно пододвинутый сестрой. Теперь и она ощутила присутствие смерти. Та стояла уже совсем близко от этой кровати. Мария ласково коснулась своей рукой тонкой руки Эвелин.

— Тиэко, девочка...

— Она не слышит, она в глубокой коме, — сестра говорила шепотом.

— Я все знаю. Я прощаю тебя, девочка и сама прошу у тебя прощения за дона Густаво, за то, что не пришла к тебе сразу. Но ты обязательно поправишься, мы все очень этого ждем. И я, и Изабелла, и дон Густаво, твой дедушка. Он не со зла обидел тебя, девочка. Он старый человек, а твоя мать причинила ему страшную боль. И ему показалось, что ты — это она. Но ты совсем другая, ты нежная, добрая и доверчивая. Я знаю, как ты старалась спасти мою Лули, как из-за Алехандро не побоялась полиции. Ты очень мужественная. Так не сдавайся, не умирай. Ты больше никогда не будешь одна, у тебя будем все мы... И твой дедушка очень хочет, чтобы ты простила его. Он очень виноват перед тобой, но очень раскаивается. У него ведь тоже нет кроме тебя ни детей, ни внуков. Никого. Ты нужна ему, Тиэко. И ты нужна Алехандро. Он любит тебя, малышка, по-настоящему любит. Не лишай себя всего этого, не умирай.

Марии казалось, что в теле девушки осталась всего лишь одна маленькая искорка жизни, и ей надо найти эту искорку, пробиться к ней сквозь смертельный холод, не дать ей погаснуть. Неужели поздно, неужели никто и ничто уже не сможет помочь? Нет, надо попытаться! И Мария повторяла то, что так надеялась услышать Эвелин. «Я простила тебя, девочка. Только живи».

Теперь Мария приходила к ней каждый день. Она садилась на стул у кровати и тихонько рассказывала девушке о своей жизни. Почему-то Марии казалось, что Тиэко слушает ее. Во всяком случае, она уже не чувствовала, что смерть здесь, рядом, когда входила в палату к девушке. И почему-то Мария была уверена, что Тиэко не умрет, не дослушав ее рассказа. Поэтому она как бы снова переживала всю свою жизнь и не скрывала ни ошибок, ни сомнений. Все было... Шли дни. Близился суд. Никто из близких Марии не подозревал об этом. Она как всегда все взяла на себя.

А Эвелин уже не умирала. Более того, в ее состоянии наметились какие-то прогрессивные сдвиги. Конечно, до полного выздоровления было еще далеко, но... Медики называли это чудом. Одновременно с Тиэко-Эвелин на поправку пошел и Алехандро.