Редаманс - Х. С. Долорес

Луэнн выглядит так, будто у нее накопилось еще больше вопросов, но все, что она говорит, это:

— Прости. — Она гладит меня по плечу, но это никак не облегчает невидимый зуд. — Мне не следовало совать нос в чужие дела. Это не мое дело.

Я хочу резко ответить, что так и есть, но сдерживаюсь.

В глубине души я знаю, что она не понимает.

Луэнн хорошая.

Честный, искренний и безусловно хороший человек.

Она не прячется. Она не притворяется. Она не хранит свои секреты, как будто у них есть зубы, - в отличие от моих.

И я не могу винить ее за то, что она ожидает такой же честности, какую она проявляет ко мне.

— Все в порядке, — в конце концов вздыхаю я, почесывая ключицу. — В любом случае, мне нужно вернуться к некоторым из этих ... воспоминаний. Для художественной выставки.

— И мы здесь, чтобы это отпраздновать, верно? — Джо вмешивается, улыбаясь сквозь напряжение.

— Верно, — кивает Луэнн. — Итак... тогда еще по одной?

Мы не возвращаемся к теме Адриана Эллиса.

Но зуд не проходит.

Это глупо - этот зуд.

Я не могу избавиться от этого, независимо от того, как долго я чешусь, сколько полоскаю горло соленой водой (идея Луэнн) или как часто втираю в грудь антигистаминный крем с истекшим сроком годности, который я нашла в нашей аптечке (тоже идея Луэнн).

Но теперь это у меня под кожей, как призрачный паук, ползущий у меня между ребер. Не болезненный, просто настойчивый до такой степени, что постоянно мешает мне сосредоточиться.

Во всем виновата Луэнн, говорю я себе. Мне было хорошо не знать. Я хорошо умела притворяться, что мне все равно ... но она должна была настаивать. Она должна была спросить, а потом я должна была подумать об этом - действительно подумать об этом.

И теперь я не могу остановиться.

Предполагается, что я буду рисовать.

Предполагается, что я использую свою творческую энергию для создания последних экспонатов своей коллекции, но я с трудом могу думать, и ничто из того, что я создаю, сейчас не достойно холодильника, не говоря уже об «Ars Astrum».

Итак, на третий день, ради моей карьеры и моего здравомыслия, я унимаю зуд.

В темноте своей спальни я снимаю ограничения с имени «Адриан» в своем браузере.

А потом я ищу, ну, все.

Я не совсем уверена, что ожидаю найти - может быть, пару зернистых фотографий папарацци и несколько эксклюзивов о семье Эллис, - но очевидно, что Адриан сделал значительный шаг в центр внимания с тех пор, как покинул Лайонсвуд.

Адриан Эллис основывает Благотворительный фонд от имени Своей семьи

Фонд Эллиса отправит расходные материалы на сумму 10 миллиардов долларов клиникам по всему миру

Адриан Эллис Произносит Трогательную выпускную речь После получения степени бакалавра наук на два года раньше срока в Гарвардском университете

Адриан Эллис с отличием и на год раньше заканчивает Гарвардскую медицинскую школу

Адриан Эллис прошел стажировку в ординатуре Джона Хопкинса по общей хирургии

Адриан Эллис получит стипендию по сердечно-сосудистой хирургии; Местонахождение неизвестно

Одна за другой появляются десятки авторских статей, восхваляющих многочисленные достижения Адриана в фонде Эллиса, его многообещающую хирургическую карьеру и случайные спекуляции о его чистом капитале (интернет, кажется, разрывается, стоит ли он пятьсот миллиардов или семьсот).

И если я думала, что студенты Лайонсвуда боготворили Адриана, то теперь публика любит его. Его однокурсники по Гарварду отзываются о нем с любовью. Его пациенты восхищаются исключительным уходом - и время от времени безвозмездными пересадками сердца, - которые они получили. Когда его обсуждают коллеги из клиники Майо, в их голосах слышится неподдельное уважение.

Даже The New York Times заискивает перед ним. Одна из их недавних статей, датированная всего тремя месяцами назад, гласит: Адриан Эллис: наступает новая эра ответственности миллиардеров.

— Я просто делаю то, что должен делать любой человек с бесконечными ресурсами, — говорит он в статье, и журналисту, берущему у него интервью, этот ответ нравится не меньше, чем триста комментариев.

Я думаю, никто из этих людей понятия не имеет. Понятия не имеет, какой он на самом деле.

Но как они могли?

Он посвящает не только свои деньги, но и время спасению жизней, и он настолько хорошо подготовлен для СМИ во всех этих статьях, что на мгновение я задаюсь вопросом, не превратился ли он на самом деле в альтруистичного, сострадательного миллиардера, каким его считает остальной мир.

Это просто маска, которую он надевает для всего мира, напоминаю я себе. Его маска.

И на всех масках есть трещины.

Итак, я пробираюсь мимо пиара и флаффов в поисках чего-то более конкретного, но это непросто. Адриан гораздо более скуп на подробности своей личной жизни, чем на профессиональную.

В конце концов, кажется, я нахожу что-то стоящее той головной боли от экрана, что назревает у меня за глазами – видеоинтервью шесть месяцев назад со Сьюзи Эдмонд, ведущей ток-шоу, которую я увидела по телевизору в баре прошлым вечером.

Что странно, так это то, что интервью полностью отсутствует на ее сайте. Об этом нет никаких упоминаний в ее социальных сетях, никаких роликов на ее официальном канале.

Как будто кто-то - Сьюзи, Адриан или пиар-команда, я не знаю - попытался полностью стереть его из памяти.

Есть только одно повторно загруженное видео об этом на канале сплетен YouTube, набравшее около трех просмотров.

Я становлюсь четвертой.

— С возвращением, все! — Гнусавый голос Сьюзи прорывается сквозь умирающие динамики моего ноутбука. — У меня здесь сегодня очень особый гость. Возможно, вы не узнаете его, но я уверена, что вы слышали его фамилию. — Она делает паузу для драматического эффекта, а затем хлопает в ладоши. — Итак, Адриан Эллис здесь, чтобы поговорить о невероятной работе, которую делает Фонд Эллиса!

Камера поворачивается к креслу напротив Сьюзи, и у меня сводит живот.

Срань господня.

Я внезапно пожалела о десятилетнем решении избегать всего, что касалось Адриана Эллиса, потому что чувствую себя совершенно неподготовленной к этому.

К нему.

В формате full HD видео.

Неужели это действительно он?

Должно быть, так, потому что Сьюзи представила его как Адриана Эллиса, но мужчина, развалившийся в кресле, не тот восемнадцатилетний парень, который все еще живет в моей голове.

Я совсем не