Сумей дождаться рассвета - Ирина Бовтрукевич

— Знаете, Кира, — обратилась ко мне московская гостья, — вы можете не беспокоиться: Дима — хороший человек и друг, вы будет с ним счастливы. У меня тоже все замечательно: мой муж меня очень любит, и вообще…

— Я ничего и не думаю, просто не каждый день встречаюсь с бывшими подругами своего мужчины. Вот и все. Если честно, я бы не поехала, оказавшись на вашем месте, просто написала бы письмо, — ответила я, допивая заказанный сок.

— А вот я приехала — и чтобы вы ничего не подумали, и чтобы не испортить жизнь Диме, попросила его организовать встречу с вами.

— Удовлетворены?

— Да, вполне… А вы? Впрочем, вот и Дима идет. Ну что, пойдем уже?

Дима не спеша подошел к нам и тихим голосом сказал:

— Девчонки, у меня не так много времени осталось. В восемь нужно быть на месте.

— Ничего, мы девушки самостоятельные: я дорогу домой знаю — доберусь, а Светлане здесь вообще рядом, так что поезжай в часть спокойно, — рассудила я.

Но Дима неожиданно занервничал:

— Кирюш, а ты точно доберешься?

— Конечно, я же не маленький ребенок, — посмотрев на Диму, я вдруг отчетливо поняла, что он хочет остаться с ней вдвоем, но вслух произнесла: — Можешь Светлану проводить, если хочешь.

Постаравшись держать себя как можно безразличнее, я изобразила улыбку во весь рот и, дойдя до пешеходного перехода, попрощалась:

— Что ж, Светлана, было приятно познакомиться. Всего хорошего.

Дима поцеловал меня в щеку и на прощание сказал:

— Я позвоню сегодня. Обязательно.

Перейдя дорогу и сев в троллейбус, я поехала домой. Все произошедшее казалось мне теперь дурным сном. Голова гудела, а на глаза навернулись слезы. В голове стучало: «Идиотка!»

Дима звонил целый вечер, но по моей просьбе мама отвечала, что я сплю. Потом — что ушла в магазин, потом еще что-то. К телефону я так и не подошла! Ни в тот вечер, ни назавтра, ни через неделю.

Как-то утром, выходя на работу, я обнаружила под дверью букетик тюльпанов. Сомнений не было: их принес, вырвавшись в самоволку, Дима! Цветы подняли мне настроение, и весь день я провела в хорошем расположении духа. Но вечером пришли Лера и Женька.

Открыв дверь, я остолбенела от вида девчонок:

— Что случилось? На вас лица нет.

— У Тамары беда, — еле вымолвила заплаканная Женя.

— Валеру должны вот-вот привезти. В цинковом гробу, — сквозь рыдания подтвердила Лера мои страшные догадки.

Мы хорошо знали Валеру Жуковского — парень жил в соседнем дворе, был старше нас на три года и дружил с Томой с ее пятого класса. Все вокруг понимали: они любят друг друга, а когда Валера вернется — обязательно поженятся. Но жизнь распорядилась иначе.

То, что случилось с Валерой, происходило тогда довольно часто. Чуть ли не каждую неделю с улицы — то ближе, то дальше — доносились звуки похоронного марша. Все как по команде сбегались к месту трагедии, чтобы проводить в последний путь совсем молоденьких мальчишек — бывших одноклассников, соседей, друзей. Их привозили из Афганистана, где в самом разгаре были военные действия и ребята выполняли интернациональный долг. Проклятая война, покалечившая или вовсе отнявшая столько жизней!

Немного успокоившись, я наконец-то начала соображать:

— Хоронить когда будут?

— Завтра. Везли двое суток, к тому же, говорят, он погиб еще неделю назад, — сквозь слезы сообщила Женя.

— А вы как узнали и почему Томка нам ничего не сказала?

— Я встретила возле магазина соседку Валеры, — произнесла Лера. — Надо Томке позвонить, поддержать ее. Представляете, в каком она сейчас состоянии?!

— Конечно, надо, — в один голос согласились мы.

— Не только позвонить. Идти нужно. Но сначала возьмем себя в руки, приведем в порядок лица и успокоимся, иначе помощи от нас никакой не будет, — трезво рассудила Женя.

— Сейчас валерьянки принесу, — я вскочила с кресла и побежала в кухню. Выпив лекарство, мы немного успокоились, а потом приняли решение больше не плакать и изо всех сил держать себя в руках, хотя бы перед Тамарой и матерью Валеры.

Страшное время! Уже стало традицией в таких случаях собираться возле подъезда, где жил погибший. Вот и сейчас небольшими группками около дома стояли люди — и дети, и взрослые. Мы подошли ближе и остановились. Со смертью хорошо знакомого человека мы столкнулись впервые, поэтому не знали, как правильно вести себя, что говорить и о чем лучше помолчать. Но надо было действовать, и Лера, как самая смелая и решительная, скомандовала:

— В общем, так, девчонки: держаться, не плакать! И пока ни о чем у Тамары не спрашивать, все потом. Пока спросим у родственников, может, помощь какая нужна. Пошли.

Мы молча вошли в подъезд, где почти на каждом этаже курили мужчины, а женщины в темных одеждах переходили из квартиры в квартиру с кастрюлями и мисками — видимо, готовили поминальный стол. Дверь квартиры оказалась приоткрыта. Стараясь не шуметь, мы вошли внутрь и сразу же увидели мать Валеры, одетую в черную блузку и такую же юбку. Женщина, еще молодая, ей было чуть за сорок, постарела сразу лет на десять, так что ее трудно стало узнать.

— Здравствуйте, Любовь Терентьевна, — почти шепотом произнесли мы. Она посмотрела на нас совершенно мертвыми глазами, как-то сквозь нас, и так же тихо ответила:

— Здравствуйте, девочки, проходите. Томочка в спальне, к ней идите.

Мы прошли в комнату Валерки, где в окружении каких-то женщин сидела Тамара, поздоровались со всеми и подошли к подруге. Тома, едва взглянув на нас, разрыдалась с новой силой. Было понятно, что она плачет беспрерывно уже очень давно и нужно как-то ее успокоить, но вместо этого мы сами как по команде расплакались, хотя и собирались держать себя в руках.

Спустя какое-то время я прервала тихие рыдания, прошептав:

— Как это случилось, известно?

— Застрелили ночью, когда он был в карауле. Пуля попала в голову. Хочется верить, что умер сразу, не мучился, — сквозь слезы начала рассказывать женщина, сидящая около Тамары. — А потом, утром, говорят, душманы, моджахеды афганские, под командованием какого-то Исмаил-хана — будь он проклят! — зарезали почти всех наших мальчиков. Сегодня в Белоруссию доставили пятнадцать цинковых гробов, а вообще в Союз — больше пятидесяти.

— А когда домой привезут? — спросила Женя.

— Скоро, — отозвалась Тамара.

Действительно, через минут десять началось активное движение, и в квартиру внесли закрытый цинковый гроб. Любови Терентьевне, как и многим другим женщинам, стало плохо, потом кто-то бегал с каплями, кто-то вызывал скорую, а кто-то просто плакал.

Через