Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Особенно убивало «обсуждение последней прочитанной книги». Значит, и читать я должна была то, что одобрено для обсуждения. Моя голова, мои впечатления — тоже часть инвентаря.

Я перевернула страницу, и мой взгляд упал на заголовок, который должен был вселять уверенность, а вместо этого вызвал ледяную усмешку.

«Пункт 3.1. Принцип совместных решений и прозрачности».

«Осознавая высокую степень ответственности перед наследием Багира Багратовича Русанова и будущим Холдинга, Стороны официально заявляют о незыблемом принципе партнерства. Все стратегические решения, касающиеся управления активами Василины Багировны, внесения изменений в структуру, одобрения крупных сделок или публичных заявлений от имени семьи, должны приниматься исключительно совместно, на основании консенсуса.

Какая-либо скрытая игра, односторонние действия или манипуляции в ущерб интересам Союза и репутации семьи категорически исключаются и будут считаться грубейшим нарушением настоящего соглашения.

Данный принцип является краеугольным камнем доверия между Сторонами и залогом прочности всего Союза.»

На полях рядом с этим пунктом — я узнала ровный почерк мужчины — стояла пометка карандашом:

«К исполнению. Все предварительные решения по п. 3.1 принимаются моим офисом. Василине Багировне предоставляется право «одобрить» на финальной стадии. Не допускать Р. к черновой работе. А.С.»

Воздух вырвался из лёгких, будто теперь ударили под дых. Весь возвышенный пафос о «партнерстве», «консенсусе» и «краеугольном камне» рассыпался в прах под одной карандашной пометкой.

Это не принцип. Это настоящая бутафория. Псевдопредседательство, где мне отводилась роль попугая, который должен вовремя повторить заранее выученное «одобряю».

«Не допускать её к черновой работе».

Фразы жгли сознание. Они бились в висках, как молотами по наковальне.

Это означало, — и медкомиссия, и протоколы имитации, и показное «партнерство» — являлось частью грандиозного спектакля, просто текст для грядущего пресс-релиза.

Накатывало ощущение, что меня публично назвали недостаточно умной, серьёзной.

А ещё он вырывал у меня права. Системно и методично.

Мне оставляли роль живой печати. Меня будут информировать, а не советоваться. Мне будут докладывать, а не предлагать выбор.

И самое мерзкое — Аким думал, что это нормально. Что так и должно быть. Что его «забота» (не утруждать меня скучными деталями) и его «профессионализм» (взять всё на себя) — это благо.

Аким не видел в этом оскорбления. Он видел в этом естественный порядок вещей.

Потому что для него я не равный игрок. Я — приложение к наследству. Ценный, хрупкий актив, который нужно беречь от лишних волнений и реальной ответственности.

Меня жгло изнутри от апофеоза его тщеславия. От убежденности в том, что его система контроля настолько совершенна, что можно не скрывать её суть. Можно оставить эту пометку, как клеймо, и быть уверенным — я либо не пойму, либо не посмею протестовать.

Мои пальцы так сильно вцепились в край мраморного стола, что побелели костяшки, а сапфир в кольце впился в кожу, обещая будущий синяк.

Он действительно рассчитывал, что я соглашусь быть марионеткой и подпишу этот бред? Что меня устроит роль «одобряющей» печати на их документах?

Затем я нашла следующий лист. Он стоял особняком, в самом конце раздела, отлитый жирным клеймом.

РАЗДЕЛ VII. НЕПРИКОСНОВЕННОСТЬ И РАТИФИКАЦИЯ.

Пункт 11.1. Абсолютный запрет на односторонние изменения.

«1. Настоящий Договор является целостным, сбалансированным и окончательным документом, отражающим полную и безоговорочную волю Сторон.

1. Любые попытки Стороны Б оспорить, изменить, трактовать или иным образом повлиять на содержание уже утверждённых пунктов настоящего Договора — категорически запрещены и будут считаться актом прямой враждебности и основанием для немедленного применения санкций, предусмотренных Разделом XII (Ответственность за нарушение).

2. Данный запрет НЕ РАСПРОСТРАНЯЕТСЯ на право Стороны А вносить дополнения и приложения к Договору в одностороннем порядке, в случае возникновения новых обстоятельств, требующих юридического закрепления. Такие дополнения становятся обязательными для Стороны Б с момента вручения ей их заверенной копии.»

Я перечитала. Ещё раз. Мозг отказывался принимать.

Любая моя правка, любое замечание — «акт враждебности». Это что, уровень военного положения? Или всё-таки розыгрыш?

Однако Аким оставил себе право дополнять контракт. Когда угодно. Чем угодно. Просто «в случае новых обстоятельств».

Завтра «новым обстоятельством» может стать что угодно.

Я согласна, это хитрая уловка, Аким Артурович. Очень хитрая.

Ладонь легла на холодную обложку серой папки справа. "Ход 1. Объект: Дельфин".

Глава вышла довольно емкая, и делить ее не хотелось, чтобы Вам удалось по полной в нее погрузиться. С теплом, Л. Велена.

P. S: Все же мне интересны Ваши мысли, по поводу поступков гг.