Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

Новичок молчит. Сидит, уставившись в землю, ковыряет палкой в грязи.

— Я Макар.

Молчание. Он продолжает заниматься своей хуйней, и это меня бесит.

— Ты хоть знаешь, кто я? — выпячиваю грудь, толкаю его плечом. Несильно, но с вызовом.

Новенький поднимает на меня глаза. Холодные, серо-голубые.

— Ты Макар, — чеканит сухо, и это бесит еще сильнее.

— Эй! — вырываю палку из его рук, швыряю в грязь. Вокруг собирается наша шобла. Чувствую, что на кону мой авторитет. Нависаю над новеньким горой.

Он вздыхает и медленно встает. Смотрит на меня. А потом бьет. Резко, без предупреждения. Точный удар в челюсть. Я падаю в грязь, и по телу разливается жгучая злоба.

Вскакиваю и кидаюсь на него. Мы пиздим друг друга с остервенением, без правил. Все наши болеют за меня. Но в этом пацане… в нем столько спокойной, холодной ярости! Он дерется умно и жестоко. Словно его учили.

Он выбивает из меня дурь, а я ломаю его силой и яростью. Спустя минут пятнадцать мы просто валимся в грязь рядом, тяжело дыша, уставившись в серое небо.

— Я Герман, — хрипит он. — Ты хорошо дерешься.

— Ты тоже, — поджимаю разбитую губу, чувствуя вкус крови на языке.

— Будем держаться вместе…

Втягиваю табачный дым глубоко в легкие. Вредная привычка, но она хоть как-то гасит огонь внутри. Докуриваю, тушу окурок и бросаю его в пепельницу. Возвращаюсь в спальню.

Нина…

С первого взгляда эта девчонка начала действовать мне на нервы. И Гера ведет себя неестественно.

Надо бы ее выебать, поставить на место. Член предательски пульсирует в домашних штанах. Опускаю взгляд.

— Ты совсем ебнулся? — хотя технически ебнулся я, разговаривая с собственным членом. — Стоять на толстушку? Она же совсем не в нашем вкусе.

Но эта падла не желает падать. Что ж…

Отличный шанс показать этой несносной пышке, что с моей потенцией все в порядке. Жажда доказать свою правоту и стереть насмешку с её лица затуманивает разум.

Вылетаю из спальни.

— И куда же мы спрятались? — хмуро бормочу, осматривая ряд закрытых дверей.

Заглядываю в первую гостевую. Пусто. Во вторую, в третью… Тишина. Взгляд сам цепляется за дверь в спальню Германа.

— Да быть не может… — чертыхаюсь себе под нос и подхожу ближе.

Прислушиваюсь. Ни звука. Абсолютная тишина. Неужели Гера трахает ее без меня? Руки сами сжимаются в кулаки.

А что мне с того? Она мне неинтересна. Завтра поеду к Лариске и выебу ее во все дыры, пока не забуду эту блондинку.

Лариска — моя любовница. Официально? Нет. Но она модель с обложек, стройная и горячая. Всегда на все готовая.

Даю себе слово завтра же вернуться к нормальной половой жизни с красоткой, захожу в свою спальню.

Падаю на кровать.

Но сон не идет. Вместо него в голове пляшут дикие навязчивые картинки: мой друг, а под ним она, эта пышная блондинка с распущенными белыми волосами…

— Она не в моем вкусе, — сквозь зубы цежу, ворочаясь с боку на бок. Но воображение упрямо рисует ее пышную грудь в том самом голубом кружеве (и без него), молочную кожу, налитые розовые соски…

— ДА СУКА!

Срываюсь вниз, хватаю бутылку виски и залпом осушаю ее почти до дна. Пью, пока горло не начинает жечь. Потом ковыляю обратно в комнату, срываю штаны и проваливаюсь в пустой пьяный сон.

Утро встречает меня тишиной и сильнейшей головной болью. Хватаю карту от своей спальни и на ощупь выползаю в коридор.

Зачем бухал? Чтобы не думать о пышных сиськах нашей пленницы? Почему я, блядь, вообще о них думаю?!

И тут из спальни Германа доносится приглушенный сдавленный стон.

— ОХ!

Кровь ударяет в голову. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Она наша, блядь! Общая! А он ее себе прикарманил! Прислоняю карту к электронному замку, дверь распахивается.

Рот мгновенно наполняется слюной…

Нина

— Ммм! Оох! Это так… о да!

Конечно же, это лишь мои мысли, поскольку я держусь, как бравый солдат, не издав ни звука. Хотя внутри все уже медленно закипает, и я вот-вот взорвусь от нахлынувшего запретного удовольствия.

Я же никогда… ммм… ни разу… ооох! Не чувствовала ничего подобного! Прикрываю глаза, понимая, что если так продолжится, то я… я не выдержу…

Нет! Нужно срочно думать о чем-то максимально несексуальном! Например… хм…

Почему-то в голову лезет Макар, да еще и с голым торсом, покрытым татуировками. Мгновенно низ живота пронзает горячий спазм, настолько сильный, что с губ срывается предательский писк.

— Крепкий орешек, — ухмыляется Герман, и его горячее дыхание обжигает кожу моих бедер. — Держишься…

— Или ты просто не очень стараешься? — вызывающе выгибаю бровь, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Много слов, а на деле… ААА!

Кажется, зря я это сказала. Его язык находит новую, невероятно чувствительную точку, и волна наслаждения заставляет мое тело выгнуться.

— Вот как? — прищуривается бандюк, а между ног я чувствую пульсирующее пламя. Он… вставляет в меня пальцы? Мамочки, почему это так ослепительно приятно?

Его язык такой горячий, настойчивый и умелый… Герман будто читает мои тайные желания.

— Я… ничего не чув… ствую… — слабо лгу, прикрывая глаза, и усилием воли призываю образ бесячки-Ефимовой с ее высокомерными глазищами. Так, вроде отпускает. Но образ Ефимовой растворяется, и тут…

Слышу грохот со стороны двери, и Герман останавливается. Уф! Будь мои руки свободны, я бы смахнула пот со лба. С ним невероятно сложно, этот мужик играет на моем теле, как виртуоз на инструменте.

— КАКОГО ХУЯ?! — в комнату врывается Макар, и я впервые в жизни ему по-настоящему рада. Боже, как он вовремя! Я была на грани, готовая сдаться и отдаться волнам надвигающегося оргазма, полностью подчинившись языку Германа.

— Тебя стучать не учили? — невозмутимо заявляет Герман, затем медленно, с наслаждением вытирает губы тыльной стороной ладони. — Отдохни немного, золотце. Мы сейчас продолжим.

А можно не надо?!

Он встает, потягивается, и его обнаженное тело кажется еще более мощным. Он бросает хищный взгляд на Макара. Тот напоминает разъяренного быка. Пар почти что валит из его ноздрей, а мышцы напряглись, налитые сталью.

А он… ничего так. В низко сидящих штанишках виден каждый кубик его прокачанного пресса. Макар крупнее Германа, плечи шире. И татушки такие брутальные… так, Орешкина, опять тебя не в ту степь несет.

Но почему он такой злой? Сам же заявил, что я не в его вкусе!

Почему тогда его взгляд так жадно, почти ощутимо скользит по моей