Порочные бандиты для булочки - Бетти Алая

Нина медлит, расстегивая вторую пуговицу. Мой пах напрягается, член каменеет, упираясь в ткань брюк. Я хочу эту девочку до безумия.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю на всякий случай.

— Двадцать три, — ровно отвечает Нина, не глядя на меня.

— Хорошо…, а то молодо выглядишь, — склоняю голову набок, изучая ее.

Она замирает. Оттягивает время? Хватит! Встаю и подхожу вплотную, нависаю над девчонкой. Нина инстинктивно опускает взгляд.

Кладу руки на ее талию. Ох, сука… Она такая мягкая. Вижу полные полушария груди, выглядывающие из-под полурасстегнутой рубашки.

— Продолжай, — рычу на ее ушко и с удовольствием замечаю, как по нежной коже бежит табун мурашек.

— Хорошо, — выдыхает Нина и вновь принимается расстегивать рубашку механическими безжизненными движениями.

Макар обходит нас вокруг, как голодный волк.

— Не вижу энтузиазма, — рычит друг, и Нина вздрагивает от страха. — Что же ты… не хочешь проверить нашу выносливость и мою потенцию?

Друг поправляет свой напрягшийся член в джинсах. В глазах Нины вспыхивает чистый животный ужас.

Она расстегивает последнюю пуговицу. И тут на меня накатывает волна злости. На нее? Или на себя? Она не хочет. Все женщины, которых я встречал, хотели меня. А эта булочка с изюмом нас боится.

Резко, почти грубо я распахиваю ее блузку. Голубое кружево. Восхитительная грудь, которую так и хочется сжать в ладонях и покрыть поцелуями. Соски торчат, упираясь в ткань. Адское искушение. Но что-то во мне сопротивляется.

Я не могу. Запахиваю ее рубашку обратно.

— Что ты делаешь? — почти рычит Макар. — Мы будем ебать ее или нет?

— Сегодня нет, — говорю твердо, глядя в широкие, полные удивления глаза Нины. — Я не насилую женщин, Макар. Они сами приходят ко мне в постель и раздвигают ноги.

— Я никогда так не сделаю, — голос Нины дрожит, но звучит уверенно. — Так что лучше возьмите свое и отпустите.

Я подцепляю ее подбородок пальцами, рывком заставляю смотреть мне в глаза. Гордая, значит?

— Мы возьмем свое, булочка. Но ты сама нам это дашь, — шепчу ей прямо в губы, чувствуя сладкое дыхание. — Ты придешь, снимешь свои кружевные трусики… и ляжешь на мою постель, раздвинув ляжки. А я подумаю, трахнуть тебя или нет…

Нина вздрагивает, по ее телу снова пробегает мелкая дрожь. О да, я обожаю такие игры! Макар смотрит на меня непонимающим взглядом.

Нина дрожащими пальцами начинает застегивать рубашку.

— Иди, выбери себе комнату, — говорю, отступая на шаг. — Где ты будешь жить.

— Как долго? — спрашивает она, и в ее тоне снова появляются нотки дерзости. Упрямая маленькая стерва.

— Пока мы тобой не насытимся, — ухмыляюсь, наслаждаясь тем, как она краснеет.

— У меня учеба…

— Будешь учиться. Составь список того, что нужно забрать из твоей квартиры, мои люди все привезут. Одежду закажу завтра.

— Могу я дяде позвонить? — просит. Ты ж моя маленькая.

— Можешь. Но только один звонок. И никаких переписок.

— Вы простите долг? — это уже похоже на торг. Мне нравится.

— Все зависит от того, будет ли нам с тобой интересно, золотце, — ухмыляюсь, чувствуя, как снова возбуждаюсь от этой словесной перепалки. — Иди.

Звонко шлепаю ее по попке. Блядь, какая же она мягкая!

Мне нравится, как ее тело реагирует на меня. Даже несмотря на страх, Нина возбуждается.

Смотрю вслед этой яркой блондинке и не могу сдержать довольной улыбки. Надоели эти куклы с силиконом, готовые на все за пару шмоток. Эту же хочется завоевать. Увидеть в ее глазах не страх, а желание.

— И что это было? — раздается голос Макара. Он уже наливает себе виски у бара. — Не знай я тебя с детства, подумал бы, что ты втюрился в эту пышку.

— Она мне интересна, — отвечаю, расстегивая верхние пуговицы рубашки. Голова немного кружится от возбуждения. — Хочу посмотреть, на сколько хватит ее смелости, гордости и дерзости.

— И мы правда спишем долг Степанычу? — выгибает бровь Макар, залпом осушая бокал. — Да у меня на нее даже не встанет!

— Уже встал, дружище, — усмехаюсь, — когда ты увидел ее восхитительные сиськи.

— Это сиськи… у меня всегда стоит на сиськи, — бурчит друг, отводя взгляд.

— Уверен, все остальное у нашей булочки тоже на высоте, — хриплю, наливая себе виски. — Я просто заебался уже от этих идеальных, но пустых кукол. Хочется подержать в ладонях что-то настоящее. Живое. Трепещущее.

— Так трахнул бы ее, и всего делов, — уперто говорит Макар. — Зачем тянуть?

— Она не хотела, Макар. Мы не самые честные люди на свете, но насиловать девушек… — осекаюсь, давая ему понять все без лишних слов.

Друг молча кивает. Он меня понимает. Не всегда одобряет, но понимает.

Поднимаюсь на второй этаж пентхауса, прислушиваясь к тишине. Захожу в свою спальню и тут… слышу шум воды в душе.

— Ну что ж, пышная малышка, — ухмыляюсь про себя, — решила осесть прямо в логове льва? Упс, а я ведь и не сказал ей, где наши с Макаром комнаты.

Меня будоражит вся эта ситуация. Эта игра. Наглость и скрытый страх Нины. Я стягиваю с себя одежду, бросаю ее на пол. Ничего не планирую. Просто иду на звук воды.

Дверь в ванную не заперта. Толкаю ее и вхожу. Пар клубится, но сквозь него я вижу ладную фигурку за матовым стеклом душевой кабины. Ниночка стоит ко мне спиной, вода стекает по ее плечам, изгибам талии, пышным округлым ягодицам…

Она замирает, почувствовав мое присутствие. Резко оборачивается. Распахивает голубые глаза.

— Я не приглашала тебя в душ, — говорит дрожащим голосом.

— Это моя ванная, золотце, — облизываюсь, подходя ближе и отодвигая стеклянную дверцу. — И мои правила.

Нина

Мой мозг отказывается обрабатывать реальность. Я только что чуть не разделалась перед двумя мафиози, а теперь бегу по бесконечному коридору их роскошного пентхауса, как мышь в лабиринте. Нужно спрятаться. Сейчас же!

Забегаю в первую же попавшуюся спальню и замираю на пороге. Боже! Это не комната, а фото из журнала по дизайну. Все в черном, белом и металлике. Гладкие поверхности, глянцевый пол, низкая кровать-платформа с черным шелковым бельем, на стене абстрактная картина с парой мазков красного.

Холодно, бездушно, но очень стильно. Хром и стекло поблескивают в приглушенном свете. Ладно, пусть будет она. Я все равно в плену. Куда уж хуже-то?

Срываю с себя форму официантки и швыряю ее в угол. Чувствую себя грязной. От их похотливых взглядов, прикосновения Германа, от его горячего дыхания.

Ванная комната — продолжение того же минимализма. Огромная, вся в мраморе. Заскакиваю в душевую кабину с матовым стеклом, захлопываю