Дикая карта - Элси Сильвер

Баш.

Мой рот приоткрывается и снова закрывается.

— Что... — я замолкаю, качая головой, а губы сами растягиваются в улыбку. — Что ты здесь делаешь?

То, как его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на бедрах, талии, груди, заставляет всё моё тело гудеть. Для кого-то, кто потратил столько лет, пытаясь увидеть красоту в своем теле, мне совсем не нужно стараться с Башем.

Он пожимает плечами, оглядывая студию так, будто видит ее впервые, оценивая безделушки на полке в углу.

— У меня сегодня утром был звонок с психологом из ассоциации пожарных, и он предложил несколько способов успокоить нервную систему. Йога была одним из них. — Его взгляд возвращается ко мне. — Я сказал, что знаю одного из лучших преподавателей в округе. Решил попробовать.

У меня болят щёки от того, как широко я улыбаюсь ему в ответ.

— Да?

— Да. Пока что каждый твой совет помогал мне чувствовать себя лучше. Так что держу пари, этот тоже сработает.

Я хихикаю. Да, Баш вызывает у меня легкое головокружение.

Теперь он сжимает руки, и в его чертах мелькает неуверенность.

— Я ещё хотел воспользоваться моментом, чтобы... — Он проводит рукой по бороде. — Извиниться.

— За что?

— За то, что был несговорчивым. За то, как я разговаривал с тобой с тех пор, как ты переехала. Сегодняшний звонок помог мне осознать, что это назревало давно. Что я был не в себе. И что я вымещал изрядную долю своей тревоги на окружающих.

Я моргаю, не желая его перебивать. Хотя мне хочется сказать ему, как это сексуально — слышать его извинения. Слишком много людей ходят по свету, никогда не рефлексируя над своими поступками, не признавая их и не признавая свою неправоту.

— Мне ненавистно, как я говорил с тобой в некоторые моменты, и я хотел сказать, что планирую стать лучше. Работать над всеми этими... — Его рука сжимается в подобие когтя, и он вращает ею у своей груди, а его губы искажаются, словно от отвращения к словам, которые он сейчас произнесет. — Работать над всеми этими... чувствами.

Я снова моргаю. Потом киваю. Но ничего не говорю. Честно говоря, я боюсь, что если я заговорю, то рассмеюсь над тем, с каким ужасом он выглядит, столкнувшись с необходимостью разбираться с чувствами.

— Я вел себя как мудак. Я был не в себе. Особенно в ту ночь с енотом.

Я киваю. Насчет енота он и правда был мудаком. Но тогда же он и целовал меня так, что я забыла обо всем на свете, и эта часть вошла бы в книгу рекордов.

То взаимодействие нельзя было назвать здоровым, но некоторые его моменты были чертовски незабываемы.

— Да, но, возможно, тебе не стоит извиняться за всё, что случилось той ночью.

Одна из его бровей насмешливо взлетает, и он наклоняет голову почти что многозначительно.

— Безусловно, есть моменты той ночи, о которых я ни капли не сожалею.

Дрожь пробегает по моему позвоночнику, и я окидываю взглядом холл вокруг нас, задаваясь вопросом, не наблюдает ли кто-нибудь за нами или не подслушивает, проходя мимо.

Баш не колеблется ни секунды; он продолжает говорить так, будто не заставил меня разгорячиться от одного простого предложения.

— Я сорвался, и ты этого не заслужила. Поэтому я прошу прощения. Если ты хочешь быть Гвен Доусон, матерью енотов, то я не буду тебе мешать. Я поддерживаю тебя в этом начинании. В моём доме тебя будут видеть и слышать. И ты можешь дружить с грызунами-переростками, которые могут быть переносчиками болезней, а могут и не быть. Я не буду тебя осуждать.

Я наклоняю голову, давая понять, что не совсем ему верю.

Тяжело вздохнув, он качает головой и поднимает руку в знак поражения.

— Сильно.

Я широко улыбаюсь.

— Да, так уже правдоподобнее.

— Ладно. Хорошо. Я не буду сильно тебя осуждать.

— Спасибо. Я ценю это. И твою честность. И даже твоё мягкое осуждение. Будь ты слишком восторженным насчет этого путешествия в чувства, это было бы тревожным звоночком.

В ответ на этот укол он закатывает глаза и затем движется дальше, позволяя немного цинизма вернуться в его речь. И я этому рада. Эта фирменная ехидность теперь часть его обаяния.

— Ладно, пошли растягиваться и всё такое.

Я фыркаю и беру его за руку — достаточно долго, чтобы ободряюще сжать её, пока веду его по коридору.

— Пошли готовить тебя к растяжке и всему такому.

Как только мы оказываемся в классе, я веду его в угол рядом со своим ковриком, чтобы иметь возможность помочь ему, чем смогу. Я разворачиваю для него один из фиолетовых ковриков студии — это часть моих постоянных усилий, направленных на то, чтобы он чаще видел фиолетовые вещи, — и помогаю ему принять простую позу, пока остальные ученики ищут свои места.

Проводя занятие, я стараюсь не сосредотачиваться только на Баше. Я начинаю с дальнего конца класса, поправляю позы, шёпотом напоминаю, что нужно сделать вдох или перестать задерживать дыхание, расслабить спину.

Когда я подхожу к Башу, что-то в том, что я вижу его здесь — пытающегося, открытого к тому, чтобы попробовать, — пронзает меня прямо в сердце.

Я знаю, что он делает это ради себя, но мне кажется, что он делает это и ради меня.

В любом случае это делает его ещё более привлекательным в моих глазах. Вот что отличает его от других. Это доказательство того, что он верит в меня и в то, чем я зарабатываю на жизнь. Я не должна хотеть его одобрения, но, чёрт возьми, как же приятно его получать.

Когда он переходит в позу Собаки мордой вниз, я позволяю своей ладони скользнуть вдоль его позвоночника. Его плечи зажаты, и я мягко надавливаю между лопатками.

— Освободи пространство здесь, между лопаток, и опусти подбородок, — шепчу я, прежде чем сделать легкий круговой жест рукой у него на спине.

Он вздрагивает.

Слишком уж просто прикасаться к нему здесь, не скрываясь.

Под предлогом проверки его позы, я позволяю рукам свободно скользить. В конце концов они оказываются на его бедрах, выравнивая их.

— Расслабь поясницу. Если растяжка слишком сильная, можешь согнуть колени, сделать глубокий вдох и затем снова вернуться в позу. Со временем ты сможешь опустить пятки на пол.

Он фыркает, но ничего не говорит. На самом деле, всё, что он делает, — это старается. Каждый раз, когда я обхожу зал и возвращаюсь к нему, его дыхание становится ровнее. Его мышцы — чуть более расслабленными. Вся его аура — более спокойной.

— У тебя