Безнадежный - Элси Сильвер

— Господи, пошли помощь. Я так далеко от своей невесты.

Она указывает на потолок, словно подкрепляя мою фальшивую молитву.

— То же самое и для меня, большой парень. Пошлите помощь. Я помолвлена с самым запутанным мужчиной в мире.

Затем она проходит мимо меня и заползает на кровать.

— Ты останешься? — поворачиваюсь я, чтобы спросить.

Она откидывает одеяло и забирается в кровать с ворчанием:

— Не могу поверить, что наши военные думали, что ты создан для спецопераций. Залезай. Я устала. — Она небрежно похлопывает рукой по матрасу и плюхается на подушки, словно она хозяйка этого места.

Я думал, что она может быть неловкой, но мне следовало знать лучше. Бейли может быть неловко рядом с другими людьми.

Но не со мной.

— Почему мне достается болтливая версия тебя, а всем остальным — приятная версия? — Я спрашиваю, вставая, включаю прикроватный светильник и направляюсь в свою ванную комнату. Взяв лосьон для тела, надеясь, что он поможет снять ощущение в ногах, я возвращаюсь к кровати.

Бейли пожимает плечами, ее темные волосы ниспадают на плечи, на щеке сетка морщин, образовавшаяся там, где она явно отключилась на смятой подушке.

— Я думала об этом. Думаю, это потому, что я знаю, что ты не сделаешь мне больно.

Я с шипением втягиваю воздух, словно меня только что ударили кулаком.

— Что ты делаешь? — спрашивает она, продолжая свой поток сознания, пока я сажусь рядом с ней на кровать.

— Втираю немного лосьона в ноги.

— Как это делают среди ночи, — сухо отвечает она.

Я фыркаю и продолжаю, подпирая одну ногу квадрицепсом, чтобы нанести прохладный крем на пятнистую кожу.

Бейли смотрит, не говоря ни слова.

Я смотрю на нее, и ее глаза метнулись к моим, но снова опустились на мою ногу. Я перехожу на другую ногу и начинаю тереть. Хотел бы я сказать, что им стало лучше, но мои руки просто натирают кожу. Я рычу от разочарования, отказываясь смотреть на нее.

Тишина между нами почти неловкая.

А потом Бейли говорит: «Она втирает лосьон в кожу» самым мягким, самым сладким голосом.

Я рассмеялся.

Мои ноги горят, как будто я застрял в этой гребаной пещере, но тогда я не смеялся.

— Бейли! — хрипло выдавливаю я ее имя, и слезы наворачиваются на глаза. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не только что процитировала «Молчание ягнят».

Ее мелодичный смех ласкает мои уши, и кровать трясется под нами, когда мы оба смеемся над самой жуткой цитатой, которую она могла вытащить.

Но это Бейли. Говорит всякую чушь в случайные моменты.

— Женщина, ты вышла из-под контроля. — Я вытираю уголки глаз, чувствуя запах лосьона без запаха, который пахнет для меня как больница.

— Давай. Ты должна мне сказать, почему мы молча сидим здесь бок о бок, нанося крем на ноги посреди ночи.

Я все еще хихикаю, когда даю ей объяснение.

— Фантомная боль от ожога, согласно Google.

— А твой врач?

Я хрюкаю.

— Бо.

— Я не спрашивал. Не большой врач.

— Терапевт?

Я бросаю на нее криво взгляд.

— Ты говоришь, мне нужна терапия?

— Я бы пошла, если бы могла себе это позволить. Надо заботиться о себе, Бо. Если ты не сделаешь, то кто? — Пока она ругает меня за то, что я не забочусь о себе, она выползает из-под одеяла, спускаясь к краю кровати. Затем она смотрит на меня, складывая руку в призывном жесте.

— Дай мне ногу.

— Похоже, сделаешь.

Она дергает мою ногу к себе на колени, руки так нежно обхватывают чувствительную кожу. Жжение мгновенно успокаивается под ее прикосновением. Ее изящные пальцы скользят по моим конечностям легким, как перышко, прикосновением. Она наносит увлажняющий крем на мою лодыжку, сильнее прижимая ее к задней части голени.

— Кто-то должен это сделать.

— Может быть, моя невеста, — говорю я, не сводя глаз с ее лица.

Когда она смотрит на меня, я думаю, исправит ли она это на фальшивую невесту. Я уже употреблял этот термин дважды сегодня вечером. Я проверяю наши границы, ожидая, что она вернет меня в строй.

Но она этого не делает.

— Может быть, — тихо соглашается она.

Ее руки работают, и мы оба теряемся в наблюдении, пока она не спрашивает: «

— Что ты ел в той пещере восемь дней?

— Паек из моего набора. Глоток воды здесь и там. Это было немного, но как раз достаточно, чтобы каждый из нас мог выпить понемногу каждый день. У нас закончилось накануне, они спасли нас. Мика голодал, поэтому я давал ему больше сухого пайка.

— Так ты просто не ел?

— Я этого не говорил. Мне нужно было хотя бы оставаться достаточно сильным, чтобы вытащить нас, когда пришло время.

— Ладно. Так что…

— Тараканы. — Я ухмыляюсь, когда говорю это, готовясь к тому, что она станет брезгливой. Но я должен был знать лучше. Она не знает.

И она также не предлагает мне сочувствия, к чему я постоянно готовлюсь, когда говорю о тех днях. Я не хочу сочувствия; я хочу снова чувствовать себя нормально.

Я хочу снова что-то чувствовать, и с Бейли я это делаю.

Ее руки продолжают работать, а губы раскрываются и закрываются. Как будто она собиралась что-то сказать, но потом передумала.

— Они были хорошими?

Вот что она придумала. Она бесценна.

— Они сохранили мне жизнь. Не собираюсь заказывать их в ресторане в ближайшее время.

Она улыбается, пересаживаясь на мою другую ногу и кладя ее себе на бедра.

— Кстати, о вкусной еде. — Я усмехаюсь над ее переходом, мои глаза трепещут, когда жжение проходит. — Сегодня я завтракала с Уиллой, Слоан и Саммер. Ну, вчера, я думаю.

— Ужасно. Но продолжай.

— Это было мило. У меня был не очень хороший день. Подала заявку в парикмахерскую, и мне сказали, что вакансия занята. Внимание, спойлер: она не была.

Я провожу рукой по лицу.

— Иисус, блядь.

— А потом какой-то парень был со мной мудаком в Le Pamplemousse.

— Бейли...

Она отмахивается от меня.

— Все в порядке, Уилла прилетела и… — Она замолкает, улыбаясь, глядя в пространство. — Уилла, черт возьми, потеряла его.

Это заставляет меня улыбаться тоже.

— Хорошо. — В моей книге Уилла — одна из лучших.

На самом деле, все эти женщины такие.

— Они, казалось, немного смутились, когда я сказала им, что коплю деньги, чтобы уехать из города. Наверное, мне не стоило этого говорить, но я просто…

— Ты честный человек. Все в порядке.

Она кивает.

— А потом Саммер предложила мне работу.

Я сажусь