Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Не так, как прошлой ночью. Не по-звериному. Осторожно.

Углубляю поцелуй, смакуя вкус её страха и сладость губ, припухших от моих прошлых укусов. Это как пить из отравленного источника, зная, что противоядия нет.

Она вздрагивает всем телом и отвечает. Её язык касается моего — робко, неумело, и от этого прикосновения у меня темнеет в глазах, а внутри взрывается солнце.

— Спасибо, что ты здесь, — шепчу я, проводя большим пальцем по её мягкой нижней губе, стирая перламутр. — Я предположить не мог, что когда-то буду разделять с тобой этот статус. Но ты — единственная, с кем я оказался готов.

Свет загорается. Диджей врубает трек — глубокий и чувственный. Над головами гостей взрываются конфетти из светодиодных звёздочек, которые медленно опускаются, мерцая.

Я беру её за руку и веду к самому краю смотровой площадки, к прозрачной стене.

— Как тебе вид?

Она смотрит вниз. Город под нами — светящийся и бесконечный.

— Безусловно красиво, — в её голосе усталость и некая отрешённость.

— Это всё теперь твоё. — Я обнимаю её за талию, прижимая к себе, пользуясь моментом. Чувствую, как под платьем напряжены все мышцы, готовые к бегству. — Я подарю тебе этот город. Эту страну. Всё, что захочешь.

Василина отмалчивается, явно не заинтересованная ни в одном брошенном слове.

Подходит Марианна, и я отступаю на шаг назад. Отметив для себя, что делаю это неохотно.

Сёстры тут же обнимаются.

— Я так рада за тебя! — шепчет она. — Ты будешь счастлива.

Василина выдаёт лёгкую улыбку. Улыбка вымученная, но для Марианны она старается.

— Спасибо, Мари.

Лидия подходит, целует дочь, потом неожиданно целует меня в щёку. Щека горит от этого прикосновения, как пощёчина совести.

— Береги её, Аким. Я тебя прошу.

— Обещаю.

Затем по программе начинается наш первый танец.

Мы выходим в центр зала. Гости расступаются, образуя круг. Диджей миксует «Innerbloom» с тонкими струнными аранжировками — получается нечто гипнотическое и тягучее. Музыка обволакивает, как тёплый океан, в который мы ещё не нырнули.

Я обнимаю Василину за талию, она кладёт руки мне на плечи. Её тонкие пальцы лежат на моей голой коже, и я чувствую каждый миллиметр прикосновения — холодный металл кольца, тепло ладоней, мелкую дрожь. Её ногти непроизвольно впиваются мне в кожу — то ли от страха, то ли от желания сделать больно. Пусть. Мне нужны её метки.

Мы движемся плавно, в такт композиции. Её платье шуршит, кружево мерцает в неоновом свете. Её взгляд утыкается в мою грудь, в лацканы пиджака, но мне этого мало.

— Посмотри на меня, Василина, — почти умоляю я. — У меня есть подарок, — произношу, как только она вскидывает голову. В расширенных глазах — буря. Любопытство, страх — всё перемешалось в коктейль, от которого у меня самого сносит крышу. Этот взгляд бьёт под дых, вышибая воздух из легких.

— О подарках мы не договаривались.

— Ты мне уже сделала, прошлой ночью, — я смотрю прямо в зрачки, изучая их. — Но лучший подарок — это быть здесь. Сейчас.

— И к чему мне теперь нужно готовиться?

— Расслабься. Он абсолютно безопасен и без какого-либо двойного дна.

— Я не верю тебе, и ты пугаешь... — её голос срывается.

— Я бы предпочёл услышать нечто другое, но это заслужено. — Я криво усмехаюсь. — Ты имеешь право на страх. На ненависть. На всё, что чувствуешь. Но, поверь, в принятии подарка ты первая заинтересована.

— Даже не представляю. Мои интересы расходятся с твоими представлениями.

— Увидим. Не будем забегать вперёд. — Она пытается сохранить дистанцию, но её пальцы на моём плече чуть расслабляются.

Я прижимаю её ближе. Наши тела соприкасаются — жар её кожи через ткань, её дрожь, передающаяся мне. Её грудь касается моей, и я чувствую, как бешено колотится её сердце. Оно бьётся в унисон с моим, создавая сумасшедший ритм.

Затем я кружу её, и звёзды за стеклом кружатся вместе с нами.

Далее банкет. Это не чинное застолье, а модная вечеринка. Длинные столы с закусками от лучших шефов, открытый бар с авторскими коктейлями. Гости танцуют, общаются, фотографируются на фоне ночного города. Дроны с камерами бесшумно парят над головами, транслируя происходящее на огромные экраны.

Я почти не пью, лишь слежу за ней. Каждое её движение — кадр, который я впечатываю в память. Как она поправляет выбившуюся прядь. Как облизывает губы после глотка шампанского. Как хмурится, слушая кого-то из гостей.

Она разговаривает с Марианной, с матерью. Улыбается — робко, но улыбается. Ловит мой взгляд — и уже не отводит так быстро, как прежде. Задерживается на секунду, другую, и в этом взгляде — вопрос. Она пытается понять, разгадать, кто я на самом деле. Если бы она знала, что я и сам не знаю ответа. Что рядом с ней я перестаю быть собой и становлюсь кем-то другим — тем, кто готов на всё.

Марианна подходит ко мне с бокалом шампанского. Смотрит прямо, без страха.

— Аким Артурович, можно вас на минуту?

— Конечно. Можно просто Аким.

Мы отходим к окну.

— Благодарю. Наша семья всегда считала вас членом семьи. А папа вас боготворил, очень уж он уважал вас, Аким... И мы признательны за то, что вы для нас сделали...

— Но?

— Мне известно, что между Василиной и вами произошло, — её голос тихий, но твёрдый. — И, мягко говоря, я поражена. Аким Артурович, — сейчас Марианна покрылась румянцем, — конечно, вы мне скажете, что меня не касается, что происходит у вас в спальне, но я лишь хотела напомнить: Василина не одна. За нее есть кому постоять. И еще я умею хорошо стрелять из ружья, — с самым серьёзным видом и, не моргнув, смело выдала мне. Красавица.

— Это угроза, Марианна? — склонив голову влево, выгнул бровь.

— Предупреждение. Пока.

— Что ж, я услышал тебя.

— Значит, этого больше не повторится?

— Определённо. С отстреленной ногой не очень-то