Шах и мат. Любовь Сатарова - Лира Велена

Оторвавшись от груди, Аким смотрел — на раскрасневшуюся, влажную от его поцелуев кожу, на набухшие, мокрые соски, на тяжело вздымающуюся мою грудь.

— Идеально, — прошептал, продолжая прокладывать путь из поцелуев по животу.

Я чувствовала, как его язык прочерчивает влажную линию от пупка вниз, как касается чувствительной кожи, как дыхание обжигает там, где начинается самое сокровенное. Мои пальцы судорожно сжимали его плечи, ногти впивались в кожу, оставляя алые полумесяцы.

— Аким... — лепетала я, когда губы мужчины коснулись края трусиков.

Он поднял голову — и наши взгляды встретились. Его синий, как глубоководный лед, и мой расфокусированный.

— Ты хочешь этого? — спросил он хрипло.

Вместо ответа я сама рванула его на себя, впиваясь в его губы поцелуем — отчаянным, обещающим все, что угодно.

Он зарычал в ответ.

Его пальцы скользнули под резинку трусиков — медленно, мучительно медленно изучая.

В глазах начало рябить, когда подушечки пальцев коснулись кожи ниже живота, от линии, очерчивающей косточки бедер, спускаясь еще ниже.

— Влажная девочка моя, — выдохнул он мне в губы. — Так сильно хочешь меня?

— Да... — призналась, теряя последние остатки стыда.

Его пальцы скользнули глубже — и мир взорвался миллионом искр. Они двигались во мне — ритмично, находя самые уязвимые точки, дразня, доводя до исступления. Большой палец тем временем описывал круги вокруг воспаленного бугорка, и от этой двойной ласки сознание плавилось воском. Круги становились все уже, все ближе к эпицентру, где каждая клеточка превратилась в оголенный нерв, а клитор набухал под его пальцем.

Аким надавил — ровно настолько, чтобы я вскрикнула, и тут же ослабил давление, сводя с ума.

— Боже, как ты течешь, малышка. Чувствуешь?

Я чувствовала. Пальцы — его и мои вместе — скользили во мне, и это двойное ощущение было настолько интимным, что я застонала, запрокидывая голову. Он целовал мою шею, не прекращая движений, а я сжимала его пальцы своими, направляя, прося глубже, быстрее...

— Смотри на меня, — раздался хриплый приказ.

Я открыла глаза — и утонула в его темном взгляде.

— Я хочу видеть, как ты кончаешь, — прорычал он, ускоряя движения. — Хочу видеть в твоих глазах фейерверк.

Он наклонился, заглушая очередной стон, и набросился с поцелуем, а пальцы интенсивно работали — пока внутри не начало закручиваться что-то невероятное, горячее, взрывное.

Внезапно он остановился. Вынул пальцы, оставляя пустоту, от которой хотелось выть.

— Аким... — простонала я, дергаясь бедрами ему навстречу. — Не смей...

— Тише, — сказал он. — Я только начал.

Мужчина опустился на колени.

На жесткий пол кухни, не заботясь ни о чем. Аким Сатаров, для которого весь мир являлся пылью под ногами, стоял на коленях, глядя на меня снизу вверх — и от этого зрелища у меня перехватило дыхание.

Воздух коснулся влажной, разгоряченной плоти — и я вздрогнула.

— Невероятно, — выдохнул Аким, глядя на меня. Не отрываясь. Прожигая взглядом. — Ты даже не представляешь, какая ты сейчас...

Он не договорил. Вместо слов его рот припал к моему бедру, заскользил по внутренней поверхности.

Каждое прикосновение, каждый миллиметр его пути, каждую секунду восхитительного ожидания я чувствовала.

Он целовал мои бедра — нежно, почти благоговейно, и эта нежность контрастировала с его обычной жесткостью так сильно, что у меня защипало в глазах.

— Аким, пожалуйста... — всхлипнула.

— Скажи, — Его язык прочертил влажную линию от колена до самого верха бедра. — Чего ты хочешь?

— Хочу тебя. Твой рот. Твой язык. Хочу чувствовать тебя там.

— Умница, — выдохнул он и наконец коснулся губами самого центра.

Не выдержав накала, я закричала.

Это оказалось за пределами всего, что я могла вообразить. Его язык — горячий, влажный, невероятно умелый — скользнул по чувствительной плоти, собирая влагу, исследуя и мучая одновременно.

Вбирая в рот клитор — он посасывал и втягивал, пока сознание не начало плавиться от переизбытка ощущений. Потом отпускал и скользил ниже, проникая языком глубоко внутрь меня, и я чувствовала, как его нос утыкается в лобок, как его пальцы сжимают мои бедра, разводя шире, открывая полностью.

— Аким... Аким... — повторяла я, как мантру, вцепившись в его волосы, прижимая ближе, умоляя не останавливаться.

Он не останавливался.

Он вбирал меня в себя — всю, без остатка. Его язык работал без устали — то глубоко внутри, то снаружи, описывая круги вокруг клитора, то снова вбирая его в рот, посасывая с жадностью, будто я была единственным источником жизни. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мои ягодицы, как он притягивает меня ближе к своему рту, как его дыхание — горячее, прерывистое — обжигает самую чувствительную кожу.

— Какая же ты сладкая, — выдохнул он, отрываясь на секунду. — Я хочу делать это вечность.

И снова вернулся к ласке.

Одна его рука скользнула выше — пальцы накрыли грудь, сжимая сосок, играя с ним, пока язык продолжал свою работу внизу. Двойное воздействие разрывало сознание на части — я не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он, где его рот, где его пальцы, где мое собственное тело.

Оргазм подкрался незаметно — сначала легкое напряжение внизу живота, потом сладкая судорога, сжавшая все внутри, а дальше взрыв.

Я закричала — громко, исступленно, срывая голос. Он не остановился — продолжал ласкать языком, продлевая наслаждение, собирая каждое содрогание, каждый мой вскрик. Волна за волной прокатывались по телу, выгибая, ломая, собирая заново.

Когда я обмякла, обвисая на стене, он поднялся. Встал с колен, глядя на меня сверху вниз. Его губы блестели от моей влаги, глаза горели адским пламенем, грудь тяжело вздымалась.

— А теперь, — прорычал он, подхватывая меня на руки, — мы перейдем к основной части.

— Аким...

Я проснулась от собственного хриплого крика.

Резко сев на кровати, жадно хватала ртом воздух.

Сердце отбивало по позвоночнику бешеную чечетку, простыни сбились в комок под ногами, а тело