Прости меня. Пять лет спустя - Мария Свами
«Сосредоточься. Работа. Только работа», — приказал он себе. Взгляд снова уткнулся в строчки контракта, но буквы расплывались перед глазами. Образ Лизы вновь всплыл в памяти — её улыбка, взгляд, голос… Глеб сжал ручку крепче, сделал глубокий вдох и заставил себя вчитаться в текст. Шаг за шагом, строка за строкой. Нужно просто продолжать.
Ближе к обеду Миллер взялся разобрать свои письма и с удивлением заметил, что в век цифровых технологий люди всё ещё пишут обычные письма на бумаге, запечатывают их в конверт и отправляют почтой. Он повертел в руках несколько приглашений на светские мероприятия — глянцевые карточки с тиснением и золотыми буквами, — которые сразу же полетели в мусорное ведро. Открыл несколько счетов, бегло просмотрел, отложил их в сторону для дальнейшей обработки и удивлённо уставился на странное письмо без каких-либо опознавательных знаков.
Коричневатая крафт-бумага конверта резко отличалась от обычной корреспонденции, которая приходила в компанию. Чаще всего это были деловые письма на плотной белой бумаге, с фирменными бланками, штампами и печатями отправителя. Здесь же ничего такого не было: ни марки, ни обратного адреса.
Мужчина ещё раз внимательно осмотрел конверт, поднёс его к настольной лампе, пытаясь разглядеть водяные знаки или какие-то следы, но тщетно. Поверхность бумаги была шероховатой, без намёка на подсказки.
Миллер хотел было выкинуть непонятное послание, подумав, что ничего хорошего от него точно ждать нельзя, — в голове промелькнули неприятные сценарии: шантаж, вымогательство, какая-то давняя ошибка, которая вдруг всплыла наружу. Но любопытство взяло верх. Он аккуратно канцелярским ножом срезал тонкий уголок конверта, стараясь не повредить содержимое.
Внутри не оказалось ничего экстраординарного — только сложенный вдвое альбомный лист. Глеб с каким-то детским нетерпением развернул его и тут же выронил, быстро прочитав четыре слова, написанные синим фломастером: «Саша Суворова — твоя дочь».
Глеб замер, не веря своим глазам. Сердце пропустило удар, а потом забилось часто и неровно. Он поднял бумагу, разгладил её на столе и ещё несколько раз прочёл написанное, будто надеялся, что буквы перестроятся и предложение изменится. Но нет — оно оставалось прежним, безжалостно чётким.
Целых пятнадцать минут понадобилось мужчине, чтобы осознать смысл этой фразы. Кто-то сообщал ему, что Саша, дочь Лизы Суворовой, является и его дочерью тоже.
Глеб откинулся на спинку кресла, закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов. Разум требовал логики, анализа, фактов.
— Нет, этого не может быть… А если это правда, то почему она скрыла это от меня? Она бы не стала… Нет, конечно, стала бы. После тех слов, что я ей бросил, — Глеб закрыл глаза и попытался поставить себя на её место. Перед внутренним взором всплыла их последняя ссора: Лиза, бледная, с дрожащими губами, а он — разъярённый, выкрикивающий жестокие слова.
— Это невозможно… Если Сашка моя дочь, то получается, я целых пять лет потерял. Пять лет, которые мог бы провести рядом с ней — видеть, как она делает первые шаги, слышит первые слова, празднует дни рождения… А если нет, то… Тогда кому это нужно? Кто отправитель? И зачем кому-то подбрасывать мне такое письмо?
Глеб сжал кулаки, чувствуя, как внутри закипает гнев. Он встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна, невидящим взглядом уставившись на улицу. Машины сновали туда-сюда, люди спешили по делам, а его мир только что перевернулся с ног на голову.
В голове постепенно сложился чёткий план действий: сначала узнать, кто принёс конверт в офис. Возможно, курьер, почтальон или кто-то из знакомых, кто решил сыграть злую шутку. Затем выяснить, правда ли там написана. К счастью, тесты ДНК делают достаточно быстро — это даст однозначный ответ. И только потом, когда будут факты, а не догадки, разбираться с Лизой. Спокойно, без эмоций.
«Но не всё сразу, — мысленно повторил он свою установку. — Главное, дров не наломать. Не наделать ошибок, о которых потом пожалею. Нельзя действовать на эмоциях — сначала факты, потом разговоры».
Он вернулся к столу, достал из кармана пиджака тот самый лист бумаги, снова перечитал четыре роковые слова: «Саша Суворова — твоя дочь». Буквы не изменились, не исчезли, не превратились в какую-то другую фразу. Реальность оставалась прежней.
* * *
Три дня. Ждать осталось три дня. Вчера днём Глеб Миллер отдал свои и Сашкины образцы волос в лабораторию, чтобы получить внятный ответ: правда ли была написана в том злосчастном письме или нет.
Чтобы добыть Сашкины волосы, ему даже не пришлось утруждаться: девочка пришла с матерью на работу — Лиза иногда брала её с собой, когда не с кем было оставить. Саша бегала по коридору, смеялась, играла с игрушечной машинкой, а потом обронила маленькую заколку в виде бантика с сердечками возле кабинета Глеба. Несколько белых волосков, прилипших к пластику, оказалось достаточно для сравнительного анализа.
Ещё раньше Миллер вместе с начальником службы охраны проштудировал все камеры видеонаблюдения за последнюю неделю. Они внимательно просмотрели записи, отмечая всех, кто мог иметь доступ к почтовым ящикам компании. Подозрительных и незнакомых людей оказалось не так уж и много: несколько курьеров, доставщик продуктов и Михаил Субботин. Последнего Глеб сразу отмёл, резонно подумав, что ему это нужно меньше всего. С мелкими служащими Миллер решил не разбираться — только зря тратить время.
Все три дня, пока готовился анализ, Глеб решил посвятить себя исключительно работе. Он загрузил себя дополнительными проектами, задерживался допоздна, отвечал на письма в выходные — лишь бы не дать тревожным мыслям снова выбить его из колеи. Но даже за цифрами отчётов и переговорами с подрядчиками он ловил себя на том, что мысленно возвращается к одному и тому же: «А если это правда? Что тогда?»
В день, когда из лаборатории пришло сообщение о готовности результатов, Миллер пулей полетел на другой конец города, чтобы наконец узнать долгожданную правду. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он припарковался у здания клиники, несколько секунд посидел в машине, пытаясь унять дрожь в руках, и решительно направился внутрь.
Милая медсестричка с доброжелательной улыбкой вручила ему конверт — тот самый, внутри которого лежала его судьба. Миллер взял его трясущимися руками, поблагодарил едва слышным «спасибо» и вышел на улицу. Сев за руль, он на мгновение замер, сжимая конверт в ладони. Затем осторожно развернул его, слегка прищурив глаза, как в детстве, ожидая приятный сюрприз.
Глеб быстро пробежался по непонятным фразам и цифрам, туго соображая. Он рассчитывал, что там будет написано пара слов: