Эскортница поневоле - Элен Ош

Сегодня была очередная поездка. В город. К нотариусу.

Аргунов сказал об этом за завтраком, коротко, буднично: «Нужно подписать кое-какие бумаги. Поедешь со мной». Я не спросила какие. Вопросов к нему у меня почти не осталось. Я научилась доверять.

Машина остановилась у невзрачного здания в центре. Никакой вывески, никакой помпезности. Просто дверь, домофон, узкая лестница на второй этаж. Мы поднялись. Он открыл дверь, и я вошла вслед за ним.

Кабинет оказался маленьким, но уютным. Тяжёлые шторы, старый дубовый стол, на стенах дипломы в рамках. За столом сидела женщина лет пятидесяти, в строгом тёмном костюме. Очки на цепочке. Она поднялась при нашем появлении.

— Даниил Романович, — кивнула она. — Доброе утро. Всё готово.

— Здравствуйте, Наталья Петровна, — ответил он. — Это Мирослава. Та, о ком я говорил.

Я удивлённо посмотрела на него. О ком говорил? Что готово?

Нотариус, я поняла это по вывеске на двери, когда мы вошли, жестом пригласила меня сесть. Аргунов остался стоять у окна, скрестив руки на груди. Он смотрел на меня, и в его взгляде не было ни торжества, ни насмешки. Только спокойствие.

— Мирослава Сергеевна, — начала Наталья Петровна, открывая папку, — у меня для вас несколько документов. Я попрошу вас их прочитать и, если вы согласны, поставить подписи.

— Какие документы? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает тревога. — Я ничего не подписывала. Я не собиралась…

— Это не договор купли-продажи, — перебил Аргунов. Тихо, ровно. — Читай.

Я взяла папку. Руки чуть дрожали.

Первым шло свидетельство о расторжении брака.

Я не сразу поняла, что вижу. Смотрела на знакомые буквы, на свою фамилию, на фамилию Баранова, на дату, которая стояла под печатью, и не верила.

«Брак между Чёрной Мирославой Сергеевной и Барановым Артёмом Викторовичем расторгнут…»

Подняла глаза на Аргунова. Он не отводил взгляда.

— Как? — выдохнула я. — Когда?

— В тот самый первый вечер, — сказал он спокойно. — У меня есть люди. И есть нотариус, который выезжает на дом. Баранов подписал заявление ещё тогда. Забрали все документы, оформили в ЗАГСе. Месяц прошёл. Сегодня я забрал готовое свидетельство.

— Но я… — я сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле, — я не подписывала никакого заявления. Я даже не знала.

— Твоя подпись не требовалась, — сказал он. — Для расторжения брака в ЗАГСе достаточно согласия обеих сторон. Согласие Баранова было оформлено нотариально. Твоё присутствие не обязательно. Ты просто… стала свободной.

Смотрела на бумагу. Печать. Подпись. Дата. Всё официально. Всё законно.

— Но как… — я не могла подобрать слов. — Он согласился? Без меня?

— Он не сопротивлялся, — сказал Аргунов. — Я сказал ему, что если он подпишет все бумаги, я не буду требовать с него остаток долга. И он подписал. Всё.

Я молчала. В груди разрасталось что-то огромное, горячее. Я не могла понять: это облегчение? Гнев? Радость?

Наталья Петровна протянула мне вторую папку.

— Это соглашение о разделе имущества, — сказала она. — В соответствии с ним, квартира, расположенная по адресу… — она назвала мой адрес, и я вздрогнула, — переходит в вашу единоличную собственность. Документы уже поданы в Росреестр. Через неделю вы получите выписку.

Я не верила своим ушам.

— Моя квартира? — переспросила я. — Та, где мы жили?

— Ваша, — подтвердил Аргунов. — Баранов отписал её тебе. Добровольно. В счёт погашения морального ущерба, как мы это оформили.

Я перевела взгляд с него на нотариуса. Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

— Даниил Романович всё подготовил заранее, — сказала она. — Вам осталось только подписать документы о том, что вы ознакомлены и согласны с условиями.

Взяла ручку. Пальцы не слушались, но я поставила подпись. Раз. Два. Три. Каждая буква выводилась с трудом, будто я заново училась писать.

Когда я закончила, Наталья Петровна собрала бумаги, заверила их печатью, протянула мне.

— Поздравляю, Мирослава Сергеевна, — сказала она. — Вы полностью свободны.

Я не знала, что ответить. Только смотрела на документы в своих руках, чувствуя, как мир переворачивается.

Аргунов шагнул ко мне, взял за локоть.

— Выйдем?

Я кивнула.

На улице было солнечно. Тёплый ветер с моря доносил запах соли и водорослей. Мы стояли у машины, и я смотрела на него, не зная, что сказать.

Он достал пачку сигарет. Закурил. Редко видела его курящим. Только когда нервничал. Или когда не знал, как начать разговор.

— Ты свободна, Мирослава, — сказал он, выдыхая дым в сторону. — Ты больше не жена Баранова. Он не имеет на тебя никакого права. Если вдруг решит расплатиться с кем-то снова — это его проблема. Не твоя.

— А он… — я запнулась, не зная, хочу ли знать ответ, — он где? Что с ним?

Аргунов усмехнулся коротко, без злости. Просто констатировал факт:

— Как только подписал последний документ, исчез из города. Собрал вещи и уехал. Говорят, в другой регион. У него остались долги перед другими людьми. Он решил, что лучше скрыться. Умное решение. Для него.

Я молчала. Странно, но внутри не было ни жалости, ни злости. Только пустота. И облегчение. Огромное, всепоглощающее облегчение.

Аргунов докурил, затушил сигарету, повернулся ко мне. Взял мои руки в свои. Посмотрел в глаза.

— Ты не эскортница. Ты свободная женщина, Мирослава, — он говорил медленно, давая каждому слову прозвучать. — И сейчас я могу отвезти тебя куда ты захочешь. В твой дом. К твоей маме. В любой отель. Куда угодно.

Он замолчал. Смотрел на меня, не отрываясь.

— Или ты можешь остаться со мной. Добровольно.

Я смотрела в его тёмные глаза, чувствуя, как его пальцы сжимают мои ладони. Ветер шевелил мои волосы. Где-то вдалеке кричали чайки.

Я не ответила.

Просто сжала его пальцы в ответ и шагнула ближе.

Каждые четыре недели я превращалась в ответственную взрослую женщину и записывалась к Ольге. Не потому что хотела. Потому что если я не появлюсь у неё в кресле в ближайшие два дня, моя голова превратится в нечто среднее между выцветшей соломой и пеплом. Платиновый блонд прекрасный, пока за ним ухаживают, и катастрофический, если запустить.

Ольга знала меня слишком долго, чтобы удивляться чему-либо. Мы дружили ещё со школы, когда она красила мне волосы в ванной дешёвой краской из супермаркета, а потом, когда я стала зарабатывать, а Ольга открыла свой салон, она навсегда закрепила за собой право касаться моей головы.

Именно поэтому, когда я перешагнула порог её кабинета и увидела выжидательно поднятую бровь, я поняла: сейчас начнётся допрос. Я любила