Бухгалтер для Босса - Никки Зима

В дверь ломятся так, будто за ней стоит отряд специального назначения.

Кто там?

Полиция нравов пришла арестовывать меня за неприличную наготу?

Натягиваю халатик, на ходу пытаюсь пригладить взлохмаченные волосы и открываю.

На пороге — Мещеряков. Злой как чёрт. Глаза горят, кажется, что ноздри раздуваются и из них прёт огонь.

Он не спрашивает. Он просто заходит. По-хозяйски. Как альфа, который вернулся на свою территорию.

— Вы почему не берёте трубку?! — рявкает он, осматривая мою скромную берлогу, — я звонил вам хренову тучу раз!

— Простите, Максим Дмитриевич, телефон был на беззвучном. А что случилось?

«Ну кроме того, что я окончательно и бесповоротно опоздала к назначенному времени».

— Вы что, маленькая? Я уже думал, вас похитили!

Я моргаю. Перевариваю.

— Максим Дмитриевич, — говорю я медленно, — ну не смешите меня. Посмотрите на меня. Кому я нужна?

Чувствую себя героиней еврейского анекдота.

«Юля, золотце, вставай, за тобой таки пришли! Под сто килограммов чистого драгметалла. Девятьсот девяносто девятой пробы. Если переводить в рубли, годовой бюджет небольшого города».

Мещеряков таращится на мой шёлковый халатик в японском стиле и пытается заглянуть за плечо.

Понимаю, что он что-то ищет глазами.

Так. Стоп. Или кого-то?

Строго поднимаю бровь, вглядываюсь в его лицо.

И вдруг в его глазах вижу невиданную доселе эмоцию. Пытаюсь разгадать.

Это не злость, не раздражение. Что-то другое. Забота? Беспокойство? Страх потерять? Ревность?

Точно! Он выискивает глазами Славика! Ревнует меня? Не может быть! С чего бы?

Я отгоняю эту мысль. Глупости.

— Я переживал, — говорит он удовлетворённо, когда понимает, что Славика в квартире нет, — мало ли что могло случиться. Где можно помыть руки?

Он не дожидается моего ответа, разувается и направляется к санузлу.

Стою и не знаю, что сказать. Это уже наглость.

— Осматривайтесь, не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

— Не ерничайте, Смирнова. Это вы опаздываете, а не я. Моё требование приходить на работу всё ещё в силе!

Он выходит из ванной и направляется на кухню.

— Идите умывайтесь! Приводите себя в порядок! У вас заспанный вид! На всё про всё пятнадцать минут!

Он заходит на кухню и ставит чайник. У меня же ощущение вывиха нижней челюсти.

— Кофе есть?

Ну, я, конечно, понимаю, что проспала, но это не даёт ему права княжить в чужом доме.

— Я дико извиняюсь, Максим Дмитриевич, но раз пошёл такой разговор, то можете уволить меня прямо сейчас! И вообще…

Мещеряков уже наливает себе чашку кофе и берёт из вазочки печенье.

— И не подумаю, даже если напишете по собственному желанию, — отвечает он с набитым ртом, — вам всё равно придётся отработать две недели. Мыться! Быстро!

Разворачиваюсь с мыслями: уж не маньяк ли он? Вдруг будет подглядывать? Надо завесить все щели на двери полотенцем.

Иду в спальню и вижу, как на кухню с деловым видом направляется Беня. Он останавливается на мгновение и смотрит на меня.

— Иди разберись с этим нахалом, — командую я коту, — кто у нас в доме мужчина?

— Что? — переспрашивает Мещеряков.

— Ничего. Хорошо, что машина у дома…

А коту шепчу:

— Если ты его поцарапаешь или порвёшь ему штаны, я тебе вечером целого тунца куплю или лосося. Всё, что ты любишь.

Кажется, кот молча кивает, наклоняет голову и направляется на кухню уверенной походкой хулигана, готового задать незваному гостю трепку.

Иду в ванную. С полотенцем через плечо, запираюсь.

Плещу водой в лицо, чищу зубы с космической скоростью, заматываю волосы в пучок. Потом замираю.

А какого хрена мне торопиться? Ну, если уж пришёл и пьёт мой кофе без спроса, то пусть подождёт.

Выхожу из ванной, вытирая мокрые волосы полотенцем, и замираю.

Картина маслом.

В мисках Бени — свежий корм. Вода — тоже свежая, судя по всему. А сам шерстяной наглец — на коленях у Мещерякова.

Сидит, глаза прикрыл, мурлычет так, что вибрация по всей кухне разносится.

Довольная морда, лапки поджаты, хвост свесился и слегка покачивается от удовольствия.

Мещеряков одной рукой чешет кота за ухом, второй листает телефон.

И вид у него при этом — будто он всю жизнь только и делал, что кошек на руках держал.

Беня даже ухом не ведёт в мою сторону. Предатель.

— Вы его кормили? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Я стою с полотенцем в руках и чувствую, как внутри закипает. Кот, который меня игнорирует, который орёт по утрам, который дерёт диван, — сидит на руках у моего босса и млеет.

— Беня, — говорю я строго, — слезай давай!

Кот открывает один глаз, смотрит на меня, потом снова закрывает и продолжает мурчать.

Стреляю глазами и вожу бровями как в немом кино:

«Ты предатель! Спрыгивай с босса! Слушайся! Ты ещё пожалеешь!»

Но коту всё равно.

— Вас шерсть на штанах не смущает? Беня вас принял, как ни странно…

— Почему странно? У меня с детства коты были. Просто нужно знать подход. Прошу вас, идите завтракать.

Только сейчас замечаю, что пока я мылась, босс сделал глазунью с сыром. Как я люблю.

Откуда он узнал, гад?

На столе посуда, хлеб, масло, джем и чашка горячего ароматного кофе.

Конечно, мне очень хочется сказать ему, что я на диете и он зря старался, но…

Мой желудок говорит, чтобы я не забывала законы нашего рода: желание гостя — закон!

Я присаживаюсь за стол. Это очень необычная ситуация — здесь, на моей кухне, за мной ещё никто не ухаживал и не готовил мне завтраки.

Накладываю на хлеб кусочек яичницы с желтком.

Даже хочется всплакнуть почему-то, но Мещеряков не даёт.

— Я почему беспокоился за вас: во-первых, Борис Николаевич вышел на связь, а во-вторых, Борща вчера вечером отпустили…

— Как отпустили?

Желток плюхается обратно в тарелку.

— Закон бутерброда, — вздыхает Мещеряков, глядя на расплывшийся желток.

— Главное, что не бумеранга, — отвечаю я, вытирая жёлтую лужицу в тарелке хлебом.

Не очень прилично, зато вкусно.

— Так что с Артуром? Опять поджигал офис?

— Нет, — качает головой Мещеряков. — Борщ дурак, но не настолько. Его пока не видно.

Я решаю больше не смущать босса своими манерами и пользуюсь вилкой и ножом.

— А этот… Эльцин? — спрашиваю.

Я Эльциным хомяка назвала, которого купила в порыве одиночества у метро.

Так брезгливо называла моя бабушка первого президента.

У хомяка были такие же щёки и узкие глаза.

Но хомяк сдох в первый же день в офисе. От инфаркта.

На работе. Не доехал домой.

Оказывается, их