Под прицелом бывшего - Виола Волконская

И тут из мороси возник силуэт. Широкие плечи, фуражка, взгляд, от которого хочется либо вытянуться по стойке смирно, либо спрятаться под стол.

— Опустить оружие, — голос был низким, спокойным и до боли знакомым. — Я беру её на себя.

Лёша.

Пять лет. Пять лет я не видела этого человека. Пять лет назад он был моим первым. Моим единственным, если честно. А потом мы расстались, потому что обстоятельства так сложились и он от меня так легко отказался. Он бросил меня, я не стала нявязываться. Ключ от своего разбитого сердца, я просто выкинула.

Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Мокрую, злую, с красным чемоданом, похожим на место преступления. В его глазах читалось всё: узнавание, облегчение, раздражение и та самая, чёрт возьми, доброта, которую он всегда прятал за маской брутального мачо. И сейчас он вел меня под своим конвоем. Остальные расформировались спереди и сзади, на приличном расстоянии. Словно я опасная преступница. Как же вы меня все бесите...

— Документы с собой? — спросил Леша, когда мы остались одни в служебном помещении, после того как меня обнюхала собака и Лёша проверил меня и багаж этой штукой специальной на наличие хрен знает чего. Возможно бомбы.

— В сумочке, — буркнула я, дрожа от холода и адреналина. — Вместе с остатками моего достоинства.

Допрос был неизбежен. И это было хуже, чем сдавать патологическую физиологию. Потому что на экзамене ты отвечаешь профессору, а здесь — мужчине, который знает, как ты стонешь и какую музыку слушаешь, когда грустишь.

— Почему вы пытались пересечь государственную границу вне пункта пропуска? — спрашивал он, глядя в протокол, а не на меня.

— Потому что я идиотка, Алексей Викторович, — выплюнула я, обращаясь к нему по имени отчеству. — Потому что я опоздала на самолет, а потом опаздывала из-за пробки на автобус. Дождь ещё лил, а моя нервная система отказалась воспринимать реальность. Довольны?

Он поднял глаза. Посмотрел долго. Тяжело.

— Нет, — тихо сказал он. — Не доволен.

И тут меня накрыло. Все эти часы напряжения, страха, злости, дождя и унижения сложились в один ком. Я начала качать права. Громко. Эмоционально. Несправедливо. Даже рипомнила, что пять лет назад он тоже был таким же безразличным…

А потом замолчала. Задохнулась, после потока негатива, что съедал меня из нутри. И расплакалась. С соплями, всхлипываниями, размазанной тушью и полным ощущением абсолютной, тотальной безысходности. Автобус ушёл. Я мокрая. Я нарушительница. И передо мной сидит Лёша, и я не знаю, плакать мне дальше или ударить его этим красным чемоданом.

Он молча встал. Подошёл. Не обнял — не тот случай и мы уже никто друг другу. Просто поставил на стол передо мной кружку горячего чая с лимоном.

— На автобус ты опоздала, — сказал он спокойно, отходя от формальностей. — В камеру я тебя не отправлю. Побудешь пока у меня, на служебной квартире.

Я подняла заплаканные глаза. Хотела отказаться. Гордость, принципы, тяжёлый характер, всё при мне. Годы стерли мои нежные качества. Но выбора не было. Камера или Лёша. Дождь или крыша. Обида или тепло.

— А завтра? — хрипло спросила я.

Он помолчал. Посмотрел куда-то в сторону. И кажется колебался с каким-то решением.

— Завтра тебя временно не пропустят ни туда, ни сюда, — произнёс он ровным голосом. — Оформление. Проверки. Придётся задержаться. На пару дней. Может, больше. Постараюсь уладить все. Но ничего не обещаю.

Я уставилась на него. Он выдержал взгляд. Серьёзный. Требовательный. Добрый. Врет или нет? Глупости, незачем ему врать в таких вещах. Я ему не была нужна тогда, значит и сейчас возиться не будет. Просто по старой памяти решил помочь.

Обида на него никуда не делась. Она сидела где-то под рёбрами, старая, ноющая, живая. Но ещё там сидело что-то другое. Что-то, что заставило меня взять эту кружку чая и сделать глоток.

— Хорошо, — сказала я тихо. — Спасибо. Но учти, Алексей Викторович. Это ничего не значит.

— Знаю, — ответил он. И в уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Чай остывает, Люсь. Пей.

И я пила. Горячий, сладкий чай. Рядом с пограничником, который когда-то был моим первым мужчиной, а теперь стал моим временным тюремщиком и спасителем. За окном лил дождь. Автобус давно уехал. А я была здесь. Злая, уставшая, обиженная. И почему-то, вопреки всем принципам и здравому смыслу, впервые за этот бесконечный день, чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним.

Квартира оказалась спартанской. Никаких плюшевых медведей, никаких запах лаванды или романтического полумрака. Чистота, порядок, армейский минимализм. Пахло мужским одеколоном, старой бумагой и чем-то неуловимо родным, от чего внутри всё сжалось в комок. Я ненавидела это чувство. Ненавидела то, как мое тело помнит этот запах, пока разум кричал «стоп».

— Ванная там, — Лёша кивнул на дверь в конце коридора, не глядя мне в глаза. Он снял фуражку и повесил её на вешалку с привычной, отработанной точностью. — Полотенца чистые. Фен работает. Я поставлю ужин. Тебе нужно поесть.

— Я не голодна, — автоматически отрезала я, хотя желудок скрутило так, что хотелось выть.

Он остановился, положив руку на косяк двери. Наконец посмотрел на меня. В этом взгляде не было ни укора, ни желания. Только усталая констатация факта.

— Люсь, ты дрожишь. Иди в душ. Это не просьба, это рекомендация, если угодно. Ты же будущий врач, должна понимать: гипотермия и стресс требуют восполнения ресурсов.

Я фыркнула, слов каких нахватался, но послушно пошла. В ванной, под горячей водой, смывая с себя грузинскую грязь и собственный позор, я позволила себе минуту слабости. Просто минуту. Я закрыла глаза и представила, что это его руки касаются моей спины, а не жесткая струя душа. Но тут же одёрнула себя. Нет. Хватит. Я видела слишком много вскрытий, чтобы верить в сказки о вечной любви. Любовь — это биохимия, которая проходит. А вот предательство и боль остаются шрамами навсегда.

Когда я вышла, закутанная в мужской махровый халат, на кухне уже стояла тарелка с горячим супом и кусок хлеба. Лёша сидел за столом, листая какие-то документы. Он переоделся в простую чёрную футболку и джинсы. Без формы он казался моложе, но ещё более чужим. Волосы в которые я когда-то запускала свои пальцы, были сбриты в простую армейскую причёску.

Я села напротив, стараясь держать дистанцию. Ела молча, демонстративно быстро, чтобы покончить с этим «домашним уютом» как можно скорее.

— Спасибо, — буркнула я,