Когда-нибудь мы просто будем - Ne Ta

— Что ты там натворил, поросёнок толстый, — проворчал Вито, спускаясь по лестнице.

Включив свет, увидел взъерошенного кота, спокойно сидевшего на перилах и смотревшего вверх, туда, куда до этого унеслась птица. Тщательный осмотр комнаты расстроил хозяина: портрет Карины лежал на полу «лицом» вниз. Тончайшее стекло, сделанное на заказ для защиты полотна, разбилось. Вито осторожно очистил раму от осколков, положил в дорожную сумку и убрал в шкаф.

— Надо будет потом отдать в ту же мастерскую. Неужели портрет сам упал? Или кот? А зачем бы ему тут лазить? Ну, камер у меня дома нет, правды я всё равно не узнаю. А Шарик испугался.

Стоя под душем, думал о том, что пятница начиналась необычно. Прислушивался к себе и не чувствовал той тянущей боли, с которой прожил больше чем полжизни. Он провёл под домашним дождём много времени, ощущая, как вода снимала и уносила страдание, вину, чьё-то проклятие…

— Доброе утро, — ровно поздоровался Вито с секретарём, проходя к себе в кабинет. — Кофе. Зайди с папкой «На подпись». Постараюсь успеть сегодня всё.

— Доброе. Хорошо, — ответила Эмма, как всегда, кивнув закрытой двери.

Через несколько минут она вошла с обычным набором «кофейного утра», поставила на угол стола, забрала папку и направилась к двери.

— Осторожней с папкой, — тихо сказал Миллер, не поворачиваясь к ней от монитора.

Эмма, услышав его предупреждение, не оглянулась, но улыбнулась едва заметно. Уже закрывая за собой кабинет директора, ловко запустила руку под обложку и нащупала что-то шуршащее. Она успела переложить это в карман вязаного жакета, когда в приёмную пушечным ядром влетела курьер Раечка. Девушка была маленького роста, пухленькая, с большими голубыми глазами, как у куклы. Эмма отметила про себя, что она немного похудела.

— Раиса, здравствуй. Что с тобой? Чуть дверь с петель не снесла, — стараясь выглядеть строгой, произнесла секретарь и прошла к своему креслу. — Если ты к директору, то он пока занят.

— Нет, я не к нему, — замотала головой Раечка, похожая в этот момент на упрямого маленького ослика. — Но это очень важно.

— Не к нему, значит, ко мне? — удивилась Эмма.

— Да. И прямо срочно надо поговорить, пока он тут… не… совратил… А то потом поздно будет. И слёзы не помогут. Да чтобы… ну уж нет! Вот.

— Что — вот? Кто кого совратил? Чьи слёзы? Раиса, ты меня пугаешь. О ком речь?

Девушка покраснела так сильно, что Эмме стало уже не смешно. Раечка топталась у входа, пыхтела, как самовар, но молчала.

— Раиса, говори сейчас же, что случилось, — строго сказала секретарь, поправив очки на переносице. Хмурить брови не стала, их всё равно не было видно из-за оправы. — Или приходи потом, когда успокоишься.

— Потом нельзя, — замотала головой девушка-курьер. — Я стараюсь подобрать слова. Не хочу, чтобы вы меня выгнали. А это прямо выбешивает меня, боюсь, что… нецензурно получится.

— Хватит тут тайны разводить и страху нагонять. Говори, о чём или о ком речь?

— Да об этом белобрысом мужике, который повадился к вам захаживать! Нет-нет, послушайте меня. Когда директор переводил меня в курьеры… И, кстати, очень правильно поступил. Я заслужила. Хорошо, что вообще не уволил. Но сейчас не об этом. Так вот Витольд Максович сказал, что теперь я его глаза и уши: где бы ни находилась, должна всё видеть, слушать, запоминать. Если что, сразу к нему. Но! Тут дело такое тонкое, — она перешла на шёпот, приложила указательный палец к губам и на носочках подобралась к стулу рядом с Эммой, которая едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. — Я заметила в нескольких организациях одну и ту же странную тенденцию: они потеряли хорошие контракты, перешедшие к другой фирме; затем уволились несколько секретарей, а те, которые остались, получили выговоры, лишились премий и сидели в рыданиях. Ну, я-то лисой и подлезла к этим зарёванным. Дескать, что за беда приключилась? Слово за слово, да и вытянула информацию. Короче, этот Арсений подкатывает свои… простите. Оказывает знаки внимания секретарям, всячески подмазывается, цветочки дарит, шоколадки, коробочки конфет, слова там разные говорит, улыбочки, воздушные поцелуи, а сам осторожно и аккуратно добывает важные сведения о договорах, поставках, партнёрах. Даже умудряется фотографировать документы с грифом «коммерческая тайна». Как он это делает? Да легко! Пока какая-нибудь перезрелая клуша слюни на него пускает, он-то и выбирает момент, нависает над ней, видит экран, документы на столе, описи, номенклатуры разные, короче, всю корреспонденцию. Ведь вся информация в любой конторе проходят через приёмную, так? И у нас, как у всех… Где у этого шпиона камера, я не знаю, только потом эти организации проиграли свои тендеры, потеряли контракты, а его фирма их получила.

Довольная Раечка отодвинулась от Эммы, передохнула пару секунд и снова ринулась в бой.

— Вот я и думаю, что он к вам тоже решил подмазаться. Ведь наша компания начала работать с иностранцами, а если мы будем неаккуратны в своих действиях, то кто захочет с нами иметь дело? Перехватят у нас немцев и итальянцев, а Каролина Витольдовна столько времени на это потратила… У вас, конечно, никогда ничего на столе не остаётся, всегда закрытые документы, и монитор мгновенно переходит в режим сна с картинками. Я это заметила. Но предупреждён, значит, вооружён. Да?

Эмма кивнула, уже серьёзно прислушиваясь к Раисе.

— К тому же я решила приглядеть немного за этим… лазутчиком, — удовлетворённо поиграв бровями, продолжила доклад девушка-курьер. — Я много мотаюсь по разным местам города, в администрации даже бываю, во всяких, мягко скажем, отдалённых местах. И вот надо же, кого я увидела несколько дней назад входящим в гостиницу? Да не одного! А с той самой журналисткой, которая тут крутилась недавно. Он ждал её у входа, она приехала на машине, они вместе зашли внутрь. Гостиница всего на пять номеров. Знаете, для чего? Конечно, откуда вам знать. Эти номера снимают на час-два для утех, так скажем. А я что? Я дождалась эту парочку. Они появились через час, то есть весь обеденный перерыв они там кувыркались… Да-да, по внешнему виду всё ясно было.

— Раиса, — возмущённо перебила её Эмма, — тебе сколько лет? Ты ещё мала, чтобы такие слова произносить и рассуждать, как… боцман!

— Ага, конечно, и телевизор мне смотреть нельзя, когда целуются. Ну, что вы такое говорите? В нашем мире утаить ничего невозможно. Всегда правда вылезет наружу, и тайное станет явным, мне ли не знать! В общем, я потому и пришла, чтобы предупредить вас о непорядочном человеке, который хочет нас