Измена. Ты больше не моя - Даша Черничная

После поцелуя с Булатом прошла пара недель.

Он не давал знать о себе. Исчез, будто его и не было в моей крошечной квартире никогда.

Иногда, сидя в темноте и тишине квартиры, я вспоминаю наш поцелуй. И чем больше проходит времени, тем чаще я думаю о том, что он был плодом моего воображения.

Ну не мог целовать меня шеф моего будущего бывшего мужа.

Я видела его девушек. Длинноногие брюнетки с волосами до пояса. Рыжие кучерявые знойные красавицы. Мне до них как до луны. Я не вышла ни ростом, ни фигурой, ни волосами.

Я не прибедняюсь. Просто моя красота неприметная. Вся я обыкновенная, во мне нет изысканности или харизмы. Очередное симпатичное лицо в толпе, каких тысячи.

Миша приезжал несколько раз. Я аккуратно попыталась узнать у него, как обстановка на работе. Миша отмахивался, говорил что-то в духе того, что у Булата работы выше крыши, и все в этом роде.

Естественно, Булат не рассказал ничего моему мужу, и за это я благодарна ему.

Привычно захожу в онкоцентр. Теперь уже в последний раз. Из палаты забираю мамины вещи, которые были с ней в последние месяцы. Аккуратно укладываю икону, заворачивая ее в одежду, чтобы не разбилось стекло.

В палату заходит лечащий врач мамы, рассказывает мне, как это произошло, сухими медицинскими терминами, до которых мне больше нет никакого дела.

— Тело в морге?

— Да. Завтра можете забрать.

— Спасибо.

Иду пешком в сторону дома. Небо затянуто серой дымкой, накрапывает дождь. Температура не радует.

Забегаю под козырек остановки и сажусь на лавочку. Тупо смотрю перед собой. Проезжают машины. Люди снуют туда-сюда. Стоят, сидят, ждут. Потом забираются в автобусы и троллейбусы и уезжают. На их место приходят новые.

Машины окатывают тротуары дождевой водой. Люди ругаются, машут кулаками.

У бабульки ветром вывернуло зонт, и она, вместо того чтобы завернуть его обратно, просто бьет им по фонарному столбу.

Темнеет.

Надо ехать домой.

Надо. Но я просто сижу. Перед остановкой останавливается машина. Из нее выходит мужчина и открывает зонт, чтобы дождь не замочил его дорогой пиджак.

Он подходит ко мне, протягивает руку и говорит:

— Пойдем со мной.

Я вкладываю свою ледяную замерзшую ладонь в его горячую, шершавую, даже грубую, и поднимаюсь.

Мужчина прижимает меня к себе, чтобы капли не попали на меня, и подводит к автомобилю. Открывает дверь, сажает внутрь, пристегивает. Вытаскивает из держателя стакан и обжимает его моими пальцами, командует:

— Пей.

И я пью. Чай с мятой и лимоном. Очень яркий, по-летнему вкусный и абсолютно диссонирующий с сегодняшним днем, который забрал мою маму.

Мужчина садится на водительское место, выруливает на проспект.

Едет непривычно медленно, неспешно, и я успеваю пригреться в комфортном салоне, даже прикрываю глаза. Мне тепло и обманчиво хорошо.

Мне кажется, что он проезжает по улицам города по несколько раз. А может, мне это только представляется. Я не против. Я не хочу сейчас домой. Не смогу быть одна.

Не сегодня.

Потом — завтра, послезавтра, через неделю и месяц — да. А вот сегодня нет.

На перекрестках из-под опущенных век я поглядываю на блики, которые появляются на мокром стекле автомобиля, рисуя в голове причудливые силуэты деревьев и облаков.

Плакать не хочется. Я выплакала все давно. В день, когда маме поставили диагноз. После первой операции. После первого сеанса химиотерапии. После того, как она впала в кому.

А сейчас зачем реветь?

Все, отмучилась. Теперь она в лучшем мире. Упокой Господь ее душу.

Машина останавливается, а я не двигаюсь с места, все разглядываю кляксы из дождевых капель.

Мужчина открывает дверь с моей стороны и поднимает меня на руки. Я утыкаюсь носом ему в шею и закрываю глаза. Тепло. Хорошо. Спокойно.

Он несет меня наверх, открывает дверь квартиры, разувает меня, снимает с плеч мокрую куртку и шарф, причем останавливаться не собирается.

— Я сама, — говорю тихо и иду в спальню.

Дверь не закрываю, просто захожу за дверцу шкафа и переодеваюсь в теплую пижаму. Падаю на кровать, заворачиваясь в кокон из одеяла.

Мужчина заходит в комнату и протягивает мне стакан.

— Это успокоительное. Выпей.

Выпиваю все до последней капли и ложусь обратно на подушку.

Он сидит у меня в ногах. Локти на коленях, руки обхватили голову.

Глаза слипаются.

— Спасибо тебе, Булат.

Он поднимает голову, кивает и встает.

— Не уходи, — шепчу из последних сил.

Булат медленно прикрывает глаза:

— Не уйду, Варя.

Садится в кресло у моей кровати, и я засыпаю.

Булат

— Вы просили сказать, когда это случится. Мать Варвары Леонидовны скончалась.

— Спасибо, что сообщили.

— Я могу еще что-то для вас сделать? — спрашивает врач.

— Да что уж тут сделаешь, — произношу тихо и отключаюсь.

До города три сотни километров. Дел тут еще дохера. С будущими партнерами не решили ничего окончательно. А мне их помощь очень нужна. Особенно в войне против Джамала.

— Али! — подзываю своего поверенного. — Будешь за меня. Ты все знаешь. Мне надо уехать.

— Булат! — смотрит на меня охреневше.

— Я верю тебе, как себе. Давай, брат. Вперед.

— Ну ты даешь, шеф… Охрану возьми!

— Возьму.

Прошу водителя поднажать, чтобы как можно скорее оказаться в городе. Охранник косится на меня, но спрашивать не осмеливается.

Набираю Фому — там тишина.

Так, блять… ненадолго его хватило, да?

Собираюсь позвонить его секретарше, но запоздало вспоминаю, что уволил ее. За каким хреном вообще Фоме секретарша? Дохера занятой?

Набираю номер одного из парней, что остался в городе.

— Слушаю, Булат Азаматович.

— Фому мне найди.

— Дык… а чего его искать-то. В кабинете он, — голос напряженный.

— Бухой?

— Да. И не один.

— С кем?

— Баба какая-то. Первый раз видел ее.

Башка начинает болеть. Шумно выдыхаю и качаю головой. Видит бог, мне не хочется этого делать. Фома действительно был верным солдатом. Но я не нянька, и у нас тут не конкурс самодеятельности, чтобы выделывать такие фортеля.

У нас война с Джамалом, а Фома страдает хуйней.

У его жены мать умерла, а он в это время ебет другую. А потом опять будет говорить о любви. И о том, что Варвара у него одна-единственная на целом свете.

Мерзко.

Хочется проблеваться от осознания того, как он с ней.

Когда въезжаем в город, велю сразу ехать к онкоцентру. Заряжает мерзкий осенний дождь.

На светофоре замечаю фигуру Вари. Она сидит на остановке и смотрит в одну точку. Одета неважно, слишком легко для такой погоды.

— Пацаны, остановите.

Парни тут