Несбывшаяся любовь - Марина Эльденберт
Глава 21. Виктор
Я вернулся поздно и уже собирался спать, но вышел подышать ночью. Просто, мать его, вышел подышать на балкон. Когда услышал гортанные стоны. Сначала мне показалось, что у меня глюки, или что я просто долбанулся головой, когда меня выкинули с балкона. Потому что это былиее стоны, стоныудовольствия, и звучали они в точности так же, как я запомнил. Меня мигом отбросило в прошлое, в котором у нас с Ромашкой все было более чем горячо, а после выдернуло обратно в реальность, и в этой реальности я бросился в коридор, позабыв, мать его, даже накинуть халат. Потому что мне показалось, что она с кем-то трахается, и при одной только мысли об этом перед глазами упала красная пелена.
А Романа… Романапросто спала. И, что самое паршивое, я понятия не имел, кто ей там снится. Основное отличие снов от реальности в том, что в реальности все сразу понятно. То есть если бы я увидел с ней реального мужика, он бы уже лежал с вывернутой челюстью где-нибудь на лестнице.
Что делать с мужиком из ее сна? Особенно если это тот самый хмырь из ресторана, который умудрился еще и обрычать людей Германа, когда они забирали ее сумку.
Первой мыслью было оттрахать ее так, чтобы ее сны перестали быть настолько сочными, чтобы она забыла вообще обо всех, кроме меня. Но она умудрилась проснуться и выглядеть при этом настолько соблазнительно, что я сам забыл обо всех, кроме нее. А впрочем, наверное, так было всегда: я всегда пытался забыть ее с другими.
Но у меня не получилось.
Злость внутри полыхнула с новой силой — на этот раз на себя самого. За то, что при виде нее я действительно забываю всех женщин. За то, что единственное, о чем я могу думать — это ее сладкие стоны и то, как сладко было врываться в это хрупкое податливое тело.
Да блядь!
Я, кажется, нес какую-то чушь про то, что она разбудила весь дом, и мне даже удалось ее смутить. Смутить, выбить почву у нее из-под ног, заставить снова почувствовать себя хрупкой и уязвимой. Снова — потому что в отличие от той девочки, которую я оставил здесь, сейчас в ней не было ни капли хрупкости. Она казалась несгибаемой, жесткой и настолько уверенной в себе, что рядом с ней у многих мужиков яйца просто до горла поджимались. У этого ее Романа сто процентов поджимались, она же его размажет и не заметит — неужели она не понимает?
Я не подходил к ней все это время, чтобы не наделать глупостей, но глупости сами меня нашли. Когда я увидел, что она спит, и вместо того, чтобы уйти, зашел к ней. Когда я трахал ее пальцами, слушая эти сладкие стоны, теперь уже только мои и ничьи больше.
Когда я облизнул пальцы и почувствовал ее вкус, у меня просто сорвало крышу. Член и до этого стоял так, что было больно, а сейчас грозил вообще нахрен порвать трусы. Даже несмотря на то, что вместо того, чтобы лежать сейчас рядом со мной, расслабленной после оргазма, Романа опять попыталась сбежать. Точнее, просто отползла на другую сторону кровати и оттуда смотрела на меня так, как будто не было сейчас этого крышесносного удовольствия, заставляющего меня сходить с ума еще больше.
Потому что она сходила с ума из-за меня.
— Попроси о продолжении, — хрипло произнес я.
Мой голос не слушался, равно как и ее тоже. Она старалась казаться равнодушной, но голос выдавал ее с головой.
— И ты послушаешься? — сверкнула глазами Романа. — Если я тебя попрошу?
Я прищурился.
— Ну в таком случае я прошу тебя, оставь меня в покое, Бёрн! Свали из моей спальни и больше никогда здесь не появляйся!
Она вскочила с постели, указывая мне на дверь.
Любая женщина, которая попробовала бы говорить со мной в таком тоне, вылетела бы из моего дома, из моей жизни и из моих мыслей в два счета. Но Романа Аверина никогда не подчинялась никаким правилам. Даже моим собственным, установленным мной.
Впрочем, уговаривать ее я точно не собирался, даже несмотря на стоящий колом член. В два шага преодолев разделяющее нас расстояние, я показал ей пальцы, которыми только что трахал ее клитор.
— Ты можешь обманывать себя сколько тебе угодно, но ты меня хочешь.
— Даже если и так? — огрызнулась она. — Это физиология!
— Все в нашей жизни физиология, — хмыкнул я. — Секс в первую очередь.
— Поэтому ты тогда оттрахал Мелихину, — она сложила руки на груди, — потому что физиологии все равно с кем. А мне — нет, и я никогда больше не подпущу тебя к себе. Даже если ты меня поимеешь, Виктор, ты уже ничего не изменишь. Между нами все кончено, и если уж говорить откровенно, я выбираю не физиологию, а чувства. Здоровые партнерские отношения, взаимную поддержку и уважение. С мужчиной, которому я доверяю, и это, к счастью, не ты.
Руки сами собой сжались в кулаки.
— Была бы ты мужчиной, Ромашка, я бы тебе врезал.
— Была бы я мужчиной, мы бы с тобой ко всему этому точно не пришли. — Она кивнула на дверь. — Ну что, продолжим разговоры о физиологии? Или ты все-таки дашь мне поспать?
— Главное больше не ори, когда тебе буду сниться я.
— Ты себе льстишь, Огнинский, — ее лицо стало каменным. — Ты мне не снился ни разу с того самого дня, как сел на самолет.
Понимая, что продолжать этот разговор по меньшей мере опасно — нам грозило договориться до чего-то совершенно жестокого, я вышел из ее спальни и громыхнул дверью. Рискуя перебудить всех и вся, но сейчас мне было совершенно на это плевать.
Глава 22. Романа
«Ты можешь обманывать себя сколько тебе угодно, но ты меня хочешь».
Именно эта фраза Виктора не позволила мне уснуть после того, как он ушел. Я крутила ее в голове, смакуя с каким-то мазохизмом.