Невинная соседка для бандита - Ася Любич

то ты хреновый психолог, Кирилл. Содержанкой стать не долго, почему-то я привлекаю в этом плане мужчин, хотя и не понимаю почему, а вот получить свободу и жить только для себя — вот мое настоящее желание. Смогу ли я жить для себя, став твоей шлюхой… — поворачиваю к нему лицо и вижу раздраженный яростный взгляд. — Нет. Так что вспомни, пожалуйста, про договор и постарайся его не нарушать….

А куда ты собралась? — выхожу из туалета и натыкаюсь на недовольное лицо Кирилла. Пожалуй, не стоило с ним так резко, но я считаю, что сделала все правильно.

— Домой. Или сегодня еще какие-то процедуры?

— Депиляция. Целочек любят гладеньких, так что вперед, тебя ждут в том же кабинете.

— Побриться я и сама могу, зачем…

— Нет, нет, лучше, чтобы с корнем. Осталась всего пара дней, а после бриться все быстро отрастает, — чешет он свою щетину и уходит в противоположном направлении. Я возвращаюсь к Тамаре, предчувствуя неладное.

И не зря.

Потому что когда кожу поливают горячим воском — это одно, но когда сдирают его вместе с волосками — это просто адовая боль, с которой даже зубная не сравнится. Плюс стыд, потому что нужно глубокое бикини, и я прекрасно понимаю.

— Ну как? — после всего спрашивает Кирилл, а я иду вразвалочку, словно меня как раз девственности и лишили… Пожалуй, после таких страданий это уже не кажется таким страшным.

— Прекрасно… Я бы и тебе рекомендовала.

— Еще не родилась такая женщина, ради которой я побрею свои яйца или тем более залью их воском.

Натягиваю оскал, но он быстро пропадает, потому что голова начинает кружиться. Кирилл хмурится, пока я держусь за стенку.

— Надь.

— Нормально, просто реально было больно, — шепчу, чувствуя, как земля из-под ног уходит. Кирилл тут же меня на руки берет, несет в мед кабинет, где меня осматривают, дают глюкозу. Я лежу так, словно в меня свинец закачали. И Кирилл, как назло, не уходит, только периодически с кем-то по телефону переговаривается.

— Ожоги. Ей нельзя делать такую депиляцию. Плюс аллергия на воск похоже.

— Одни проблемы с тобой, Невская, — бросает Кирилл, убирая телефон и разглядывая мои ноги, иногда посматривая на грудь.

— Нужно помазать вот этим кремом, выпить противоаллергенное. И я бы рекомендовал сделать пробу на латекс перед… Ну вы сами понимаете.

— Латекст? А, презервативы…

— Запиши все, док, сделаем. И помажем, где надо. Кровь возьми тогда на пробу.

Это что, он намекает, что сам будет мазать? Да пусть катится. Не хочу, чтобы он снова ко мне прикасался. Не хочу снова чувствовать полную беспомощность от этого. Когда не знаешь, как убежать, и убегать уже не хочется.

Кирилл забирает у врача рекомендации, а я уже встаю сама, потом иду с Кириллом на выход. Только вместо аптеки мы еще катаемся по городу, где он встречается с разными людьми. С кем-то встречи проходят агрессивно, с кем-то доброжелательно. Потом мы заезжаем в аптеку, и я уже рассчитываю поехать домой, чтобы просто поспать, а может почитать пропущенный материал по теме кровеносных сосудов, но вместо того, чтобы доехать до нашего дома, Кирилл вместе с сопровождением выезжает из города.

— А мы куда?

— Приятель один попросил девочку посмотреть.

— Для продажи?

— Да, говорит какой-то прям редкий экземпляр.

— И тебе нравится все это? — понятно, что проситься выпустить меня прямо тут глупо, слишком далеко от дома. Но я еложу по сидению, потому что кожа в паху и на ногах все еще горит.

— Что это?

— Вот такая жизнь. Смотреть девочек, продавать их. Чтобы на это сказала твоя мама, к примеру?

— А твоя? Мама — это последний человек, кто бы меня осудил, она сама была шлюхой. Принимала прямо в нашей комнате, а я сидел за стенкой и слушал.

— Это ужасно…

— Да нормально. Привык. Зато быстро понял, какой бизнес в нашей жизни самый прибыльный. И ты поймешь, когда перестанешь в своей раковине закрываться.

— Ты… ненавидишь ее?

— Бля, Надь, о чем мы говорим? Она мама моя, конечно, нет. Она же выживала.

— Выживать можно по-разному, мы не в войну живем.

— Ты, прежде чем кого-то судить, сама крестик сними. Или не пошла бы ради ребенка?

— Да пошла бы, конечно, любая бы пошла, но сначала я бы перепробовала другие способы. Можно полы, в конце концов, мыть.

— Не все готовы мыть полы.

— Лучше ноги неизвестно перед кем раздвигать?

— Ну, ты же планируешь раздвинуть перед неизвестно кем. Лаврова отшила, меня отшила… А если там старик будет или морж жирный? Так что ты не лучше.

— Да я и не говорю, что лучше! Я не лучше хотя бы потому, что задумалась о том, чтобы принять твое предложение, что вообще подписала этот чертов договор! — Господи, как же все болит…

— Ты чего ревешь-то?

— Отвали…

— Так больно? — тормозит он прямо на обочине, а я сквозь слезы и жжение не могу даже сопротивляться, когда он откидывает мое сидение и снимает с меня штаны. — Не дёргайся, я просто помажу.

— Отстань, Кирилл, ну что ты делаешь.

— Жизнь тебе спасаю, а ты что подумала, — давит он гель, который размазывает по ногам от голени до бедер… У меня там и волосков то почти не было, но Тамара убрала все… Прохлада творит со мной что-то невероятное. Дарит такое наслаждение, что по коже разбегаются мурашки, особенно когда тяжелые пальцы накрывают всю промежности, пропитывая ее гелем.

Я стискиваю челюсти, лежу с закрытыми глазами, стараясь не думать о том, что сейчас видит Кирилл и где находятся его пальцы.

— Грудь не надо?

— Нет, нет, отпусти уже, ты везде помазал.

— Тебе же глубокое бикини делали, — пролезает он рукой, промазывая ягодицы, не оставляя ни одного поражённого участка.

Пытаюсь сдвинуть ноги, оттолкнуть Кирилла, но рука там теперь как приклеенная, а взгляд прожигает насквозь. Он скользит по липким от геля складкам, нащупывая взбухший комочек нервов.

— Кирилл, ты попортишь товар, — пытаюсь его в чувство привести, потому что у самой от остроты ощущений, от жжения до охлаждения, от стыда до возбуждения разгон минимальный.

— Я только поглажу… А вот если бы ты согласилась, сейчас бы вместо боли уже бы кончала на моем лице…

Мозг ломается от того, что я представляю, а губы Кирилла все ближе, а у меня по ногам течет уже совсем не гель. Его дыхание пробирается под кожу, становится невыносимо жарко, а желание попробовать его губы на себе снова захлестывает с головой.