Я не хочу с тобой дружить - Стася Лис

Никита усмехнулся.

— Посмотрите, какой тут колючий ёжик завёлся, — ехидно проговорил он. — Тебе не на меня злиться надо. Это ты всё затеяла. Вместе с Канарейкиным.

— Канарейкиным, — мягко поправила я.

Никита только отмахнулся — исправляться явно не собирался.

— Я тут жертва. Так что уж извини, но твои нападки необоснованны. А Вера будет общаться с тем, с кем сама захочет.

Светка выгнула брови. Мимо пробежал какой-то младшеклассник, задев её плечом. Она даже не отреагировала — что было совсем на неё не похоже. Затем перевела взгляд на меня и скрестила руки на груди.

— Если пойдёшь с ним — мы больше не подруги, — прошипела она.

Я тоже выгнула брови, зеркально повторяя её позу. Не хватало ещё из-за парня ссориться. Но её ультиматум меня задел.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я цыкнула, чувствуя, как внутри всё закипает. Грудь буквально полыхала от разгорающейся злости. Я сжала кулаки.

— Знаете что? А не пойти ли вам обоим? Сритесь между собой, ок? Всё, пока!

Я махнула им на прощание, накинула куртку и едва не бегом выскочила из раздевалки, а потом и вовсе из школы.

Условия она мне ещё ставить будет. Дружим столько лет — и вот как всё обернулось. Правильно сказал Никита: это её внутренние проблемы. Из-за одного отказа она на него взъелась, её хрупкое эго пошатнулось — и теперь должны страдать все остальные?

Лицо горело, несмотря на морозный воздух ранней весны. Ветер никак не помогал остудить этот жар. Сердце стучало о рёбра так, словно качало не кровь, а вязкую, горячую злость.

Я остановилась у небольшого столбика — когда-то он, видимо, был частью ограждения — и опёрлась на него ладонью. Перед глазами потемнело.

Зажмурилась, тряхнула головой — но наваждение не прошло. Мир сузился до узкого туннеля, в котором сновали люди и проносились машины. В голове шумело.

От внезапного непонимания, что со мной происходит, накатила острая паника — она сдавила голову тисками. Воздуха не хватало. Я пыталась сделать глубокий вдох — но на грудь словно положили тяжёлый валун. Приходилось хватать воздух маленькими глотками, как выброшенная на берег рыба.

Я попыталась сделать шаг — тело повело в сторону. Я бы точно упала, если бы меня не подхватили и не прижали к себе. Крепкие объятия подарили ощущение устойчивой опоры. А терпкий запах — чуть-чуть спокойствия.

Не знаю, сколько мы так простояли. Но бешеное биение сердца начало потихоньку успокаиваться. Дыхание выровнялось. Я уже не глотала воздух рваными кусками. Окончательно придя в себя, я отстранилась первой.

— Всё хорошо? — обеспокоенно спросил Никита.

Я неопределённо кивнула. На данный момент — да. Но…

— И часто тебя так… накрывает?

— Первый раз, — призналась я.

— Ладно. Давай я тебя провожу.

— Не стоит.

— Ещё как стоит, — строго сказал он. — Не хватало, чтобы ты ещё в обморок грохнулась посреди дороги.

Я недовольно закатила глаза, но возражать не стала. В чём-то он был прав.

— А Светка умотала? — поинтересовалась я, хотя и без ответа всё понимала.

Никита кивнул. Взял меня за руку, сцепил наши кисти в замок и сунул обе руки в карман своего пуховика.

— Проклинала нас с тобой последними словами, — весело улыбнулся он. Его явно забавляла вся эта ситуация.

— А что ты от меня хотел-то?

— Здесь где-то какие-то гаражи есть. Думал, ты мне покажешь.

— Зачем тебе? — осторожно спросила я, окинув его выразительным взглядом.

Он нахмурился и нехотя объяснил:

— Дело там одно есть. Но сейчас главное — тебя до дома довести. Остальное подождёт.

— Это Женя тебя туда позвал?

Никита промолчал, нахмурил брови. Даже не взглянул на меня.

— Только не надо врать, — поморщилась я. — Я знаю все сходки Канарейкина и Ко. Где, с кем, когда он стрелки забивает.

— Правда? — удивился он, но искренности в голосе я не уловила. — А я и не знал. Думал, посидим, чай попьём, семечки пощёлкаем. Машинки обсудим.

— По приколу тебе? — выдохнула я. — Но как знаешь. Хочешь, чтобы тебя толпой отпинали — пожалуйста. Дело твоё. У каждого свои фетиши.

— Слушай, это уже дело чести, — выпалил Никита недовольно.

— Дело чести — не ходить со сломанным носом и трещиной в ребре. Дело чести — не ввязываться в бессмысленные драки один на четверых. Дело чести — думать головой, а не кулаками.

Никита громко и обречённо простонал.

— Ты хуже мамки! — Он стиснул зубы, помолчал, а потом добавил: — Ладно. Не пойду я за гаражи. Довольна?

Я усмехнулась.

— Говоришь так, будто я тебя заставила.

— Отчасти, — в тон мне ответил он.

— Зато сыночка-корзиночка целым домой вернётся. А не проведёт ночь в больнице. Я твой ангел-хранитель. Цени меня.

Никита как-то по-новому, мягко посмотрел на меня. Улыбнулся. Всё недовольство в миг исчезло с его лица. Он сильнее сжал мою ладонь и тихо произнёс:

— Всегда.

Следующий день не обещал ничего хорошего с самого утра. Я проспала будильник. И погода решила, что именно сегодня нужно бахнуть жару.

Снег под ногами противно таял, превращаясь в кашу, что хлюпала при каждом шаге. Ноги разъезжались.

Я заскочила в школу со звонком на первый урок. Конечно, чтобы добить нас окончательно, этим первым уроком как раз была физра. Кто придумал это расписание — заслужил отдельное премиальное место в Аду. Я уверена: каждый раз, когда кто-то вспоминает про физру первым уроком, у составителей школьных расписаний начинается икота! Очень хочу в это верить.

Форму я с собой взяла. Во-первых, на носу оценка в четверти, а потом и в полугодии. Двойки по физре мне больше не нужны. Нужно было набирать хотя бы на троечку. Во-вторых, вчерашний приступ меня напугал. Я не знала, от чего он начался, но, вероятно, причина всему — мои вредные привычки.

К тому же мне не продали энергос. Вселенная явно на что-то намекала. Пора к ней прислушаться и что-то менять.

Светка окончательно на меня обиделась. И даже не поздоровалась, хотя я помахала ей, когда заходила в раздевалку. Она единолично сидела на лавочке, ссылаясь на «женские дни» и боль внизу живота.

Наша физручка хоть и женщина, но почему-то не верит, что месячные бывают болезненными. Никаких освобождений или поблажек она не даёт. И в последний год я начала сомневаться: были ли месячные у неё вообще, и не переодетый ли она мужик, что любит издеваться над школьниками посредством челночного бега и прыжков в длину.