Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Нет. Должен быть способ остановить это.

Черт.

Я жду, пока мужчина закончит с Ванессой, прежде чем выйти, и смотрю ему вслед с ухмылкой на лице, которая была менее дружелюбной и более жестокой. Ванесса замечает меня и открывает рот, чтобы заговорить, ее брови низко опускаются в замешательстве, но я не заговариваю с ней и даже не смотрю на нее слишком долго.

Отвращение к тому, что я только что подверг ее опасности, не позволяет мне получать удовольствие, глядя на нее, ни на минуту.

Когда я наконец выхожу из закусочной, улица пуста, трое мужчин ушли туда, где они решили спрятаться, пока не закончат работу.

Парень, которого я убил, вероятно, был членом внутреннего круга, вот почему на этот раз Фэрроу послал троих из них.

Совсем недавно они хотели, чтобы Торин тоже был в круге, теперь они хотели, чтобы он умер.

У вас когда-нибудь возникало ощущение, что что-то изначально неправильно?

Физически ты в порядке. Все вокруг тоже в порядке. Здесь нет пожаров или стихийных бедствий. Все нормально, но в глубине души у тебя бурлит в животе, по тебе распространяется беспокойство, которое невозможно игнорировать. Покалывание на коже головы, мурашки, бегающие по рукам, и беспричинная тошнота.

Я сжимаю руки на коленях, небо затянуто густыми облаками, которые приносят холод, который накатывает волнами и ерошит мои волосы.

Звезд нет. Луна — размытое серебряное сияние за облаками.

Позади себя я слышу приближающиеся шаги, медленные и почти нерешительные, когда он направляется туда, где я сижу в конце скамьи подсудимых.

— Привет, беда, — тихо говорит он.

— Ты в порядке? — я не могу остановить слова, которые так и вырываются наружу.

Я хотела узнать, в чем дело, с того самого момента, как увидела его сегодня днем в закусочной. Я никогда не видела его таким, как сегодня: брови нахмурены, рот сжат в мрачную линию, а глаза горят. Я хотела сказать, что это был гнев, но я недостаточно хорошо знала его, чтобы распознать эту эмоцию.

Однако я поняла одну вещь: у меня появились чувства к Колтену. Я говорила себе, что они не появятся, но как я могла этого не почувствовать?

И осознание того, что я это чувствую, заставило меня забеспокоиться. Я хотела отгородиться от своих чувств, от своего сердца, потому что у меня было предчувствие, что добром это не кончится.

Думаю, я знала это сегодня утром. Знала и проигнорировала. Я сказала ему, что нам не следует делать то, что мы делали тогда, но у меня было горячее желание отдать ему все. Все свои первые разы. Все для него.

С ним это будет безопасно и правильно.

Я знала, что так и будет.

Возможно, у нас все получится.

А если бы это было не так, со мной все было бы в порядке. Не то чтобы я в него влюблена.

— Я в порядке, — отвечает он после паузы.

— Кто были эти люди?

— Это не важно.

— А выглядело важным.

Он глубоко вздыхает и садится рядом со мной, уставившись на воду, подперев голову руками и уперевшись локтями в колени.

— Кольт?

— Просто будь со мной, — говорит он так тихо, что я почти не слышу слов из-за шума волн, — прямо сейчас. Просто будь здесь, со мной.

— Хорошо, — выдыхаю я, придвигаясь ближе. Я кладу руку ему на ногу: — Что тебе нужно?

Его рука обнимает меня и притягивает еще ближе, прежде чем он утыкается лицом в мои волосы.

— Как может женщина, с которой я только что познакомился, чувствоваться как дом?

Я открываю рот, чтобы заговорить, но слова застревают в горле из-за эмоций.

— Я не подхожу, Несс. Для тебя не подхожу.

— Мы просто друзья, — удается сказать мне, слова на вкус как кислота.

Он слегка посмеивается:

— Просто друзья, — его рука тянется, чтобы соединиться с моей: — Тогда как друг, Несс, все, что мне нужно, — это ты прямо сейчас.

— Хорошо, — выдыхаю я.

Поэтому я держу его за руку, а он держит мою, как будто я — скала, удерживающая его на земле в этот момент. Беспокойство клубится у меня в животе, такое тяжелое, что меня тошнит от этого.

Это только началось. Это еще не могло закончиться, у нас не было достаточно времени.

Я знаю, что это было только сейчас, но «сейчас» должно было длиться дольше.

Мы часами сидим в тишине, наблюдая за водами под темным небом, и когда начинает подниматься солнце, окрашивая небо в красивый барвинковый цвет, его рука отпускает мою. Тучи предыдущей ночи, те, что грозили грозой, так и не выпустили ни единой дождевой капли.

Я хотела сказать, что это хороший знак, почти доброе предзнаменование, но в глубине души я знала, что это не так.

Он не прощается со мной, когда мы оба встаем и направляемся обратно. Вместо этого он смотрит на меня, его плечи опущены, как будто он держит на них вес всего мира, и он поднимает руку, проводя пальцем по моей нижней губе.

— Что случилось? — я пытаюсь снова.

Но он качает головой, опускает руку и уходит. Я остаюсь смотреть ему вслед, солнце поднимается над горизонтом, зажигая кончики волн оранжевым, красным и желтым светом.

В конце концов я иду домой и ложусь спать, ворочаясь с боку на бок, пытаясь собрать воедино события вчерашнего дня. Закусочная. Мужчины. Таким, каким был Кольт, когда я прибыла на пристань. Все это не имело смысла.

А потом я попыталась отговорить себя от такого беспокойства. И чем больше я боролась с собой, тем больше сон ускользал от меня. Я просто не могла успокоиться, хотя глубокая усталость давила на мое тело.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, делая глубокий вдох, прежде чем сбросить простынь и встать. У меня есть работа, несмотря на недостаток сна. Я никогда не отказываюсь от кофеина, как будто он выходит из моды. Раньше я работала, чтобы меньше спать.

Я одеваюсь и направляюсь в закусочную, где нахожу Имоджин, уже готовящуюся к обеду.

— Ты дерьмово выглядишь, — она приподнимает бровь.

— Не выспалась, — я ворчу и направляюсь за барную стойку. Первым делом я включаю кофеварку.

— Ну, тогда, я полагаю, ты слишком устала, чтобы читать это?

Я поворачиваюсь и вижу, что она держит в руках белый конверт с четким штемпелем колледжа на