Под покровом темного неба - Риа Уайльд

Кто бы ни приехал в город за Торином, сюда они не приходили.

По крайней мере, пока.

Хотя они и придут, я в этом не сомневаюсь, но они не найдут Торина.

Они найдут меня.

Я небрежно иду по городу, засунув руки в карманы, но я наблюдаю. Я ищу их.

Они будут выделяться в таком маленьком городке.

Организация, на которую мы работаем, безжалостна. Никто не уходит безнаказанно: либо ты остаешься до самой смерти, либо ты уходишь и умираешь, хотя тебе этого не скажут. Это слух, который ходит среди нас, шепот в тени, который некоторые люди предпочитают игнорировать и не верить. Мне всегда было любопытно, но я никогда по-настоящему не расследовал это, хотя должен был.

Если бы я знал, я мог бы лучше подготовиться к этому.

Я перехожу улицу и открываю дверь закусочной, обнаруживая, что она кишит людьми, кабинки заполнены, некоторые переполнены, а барная стойка, по крайней мере, в два ряда, в некоторых местах в три, поскольку каждый пытается достать выпивку и заказать еду на обед. В углу играет музыкальный автомат, но громкость закусочной заглушает звук.

Ванесса работает сверхурочно за стойкой, ее кожа блестит от пота, и она не останавливается, переходя от одного посетителя к другому.

Она меня не замечает, чему я рад, я не хотел ее отвлекать. Я пытаюсь не думать о ее словах рано утром, не тогда, когда образ того, как она распадается на части у меня на глазах, все еще так свеж в моей памяти.

Я знал, что это ненадолго, но и не ожидал, что это закончится так быстро.

Тряхнув головой, я отбрасываю эти мысли прочь и оглядываю толпу. Здесь все как обычно: семьи на отдыхе с маленькими детьми, которые хихикают и визжат в кабинках, пожилые пары, одетые в туристическую экипировку, с рюкзаками на полу у ног, вкусно ужинают перед тем, как отправиться в дневную прогулку по скалам. Там местные жители и несколько детей, и я почти уверен, что людей, которых я ищу, здесь нет, пока не нахожу кабинку в углу, в которой в настоящее время находятся трое мужчин.

Двое из них наблюдают за закусочной, но один из них, тот, что сидел между двумя другими, заметил меня.

Он кажется знакомым.

Он приподнимает бровь, и понимающая ухмылка тронула уголок его рта, когда он наклоняется, чтобы что-то сказать мужчине справа от него. Чего бы он ни сказал, этого достаточно, чтобы второй парень, а затем и третий посмотрели на меня.

Черт.

Не в силах сдержаться, я перевожу взгляд на Ванессу, мой взгляд зацепляется за ее непринужденную улыбку, когда она болтает с одним из своих клиентов. Она смеется, и этот звук снимает тяжесть с моей груди, даже если страх и беспокойство тошнотворным омутом клубятся у меня в животе.

Но я осознаю свою ошибку в тот момент, когда мои глаза возвращаются к группе мужчин за столом. Они проследили за линией моих глаз и нашли ее. Слабостью всегда воспользуются.

Нет предела лишениям, которым подвергнется эта группа людей, нет границ, которые они не перейдут. В то время как у большинства из нас есть свой набор правил, свои границы, у тех, кто входит во внутренний круг, их нет. Вот почему у них есть свои места. Фэрроу, главы организации, жестоки и откровенно злы, но люди, которых они выбирают сидеть ближе всех к себе, настолько безнадежны, что я не уверен, что они вообще понадобятся аду.

И я просто поделился с ними своей слабостью.

Я должен был что-то сделать, прежде чем они возьмут это в свои руки.

Я делаю несколько шагов к ним, но они встают, сокращая расстояние между нами.

Тот, что посередине, останавливается передо мной, в то время как младший из троих направляется к стойке бара, ожидая, как будто он не волк в стаде овец, а другой, постарше того, что передо мной, стоит в стороне, засунув руки в карманы.

— Колтен Эйвери, — говорит мужчина посередине, — рад с тобой познакомиться.

— Не могу сказать, что знаю, кто ты, — ворчу я.

— Себастьян Левайн, — он протягивает руку. — Мистер Фэрроу передает вам привет.

— Правда? — я не принимаю предложенную руку, и это, кажется, только забавляет Себастьяна.

Хотя я не знал Себастьяна по имени, я знал его по репутации. Он сидит справа от нынешнего главы «Фэрроу Индастриз». Его место было странным, человек, никоим образом не связанный с семьей Фэрроу, сидел в качестве главы, что было неслыханно. Во главе стола всегда стояли двое Фэрроу.

Больше нет.

Однако Себастьян моложе, чем я ожидал, с грязными светлыми волосами и голубыми глазами, ростом около шести футов двух дюймов и одет в безупречный синий костюм.

— Ты знаешь правила, Эйвери, — продолжает Себастьян. — Мы знаем, где Торин, ему причитается оплата.

— Где в контракте сказано, что расплатой за уход из организации является смерть? — я спрашиваю.

— Никто не уходит, — пожимает плечами Себастьян, — таков закон.

— Хочу предупредить тебя, Себастьян, — я перевожу взгляд на двух других мужчин, убеждаясь, что они знают, что мое следующее заявление адресовано и им тоже. — Подойдешь к моему брату, я убью тебя голыми руками. Никто никогда тебя не найдет.

Себастьян только усмехается:

— Раз уж мы даем нежелательные советы. Встань у меня на пути, и я позабочусь о том, чтобы твоя хорошенькая подружка заняла место рядом с тобой и твоим братом.

Я подхожу к нему, моя грудь прижимается к его груди:

— Убирайся на хуй из этого города.

— Попрощайся, — шепчет Себастьян. — Мистер Фэрроу разрешает тебе хотя бы это за исключительные заслуги Торина перед организацией.

— Не настолько исключительные, чтобы оставить его в живых.

— Есть правила, которые старше, чем этот город, и которым нужно следовать. Это путь.

— Пошли ты и правила на хуй. Подойди к нему, и я убью тебя.

— Через двадцать четыре часа, — он постукивает по своим часам. — Увидимся, Колтен.

Ярость прожигает меня насквозь. Я стою посреди закусочной, а мир продолжает существовать, как будто этого только что не произошло. Разговор был достаточно тихим, чтобы никто не услышал, но, черт возьми, меня взбесило, что мир продолжает, блядь, вращаться.

Я бросаю взгляд на бар, где все еще находится третий мужчина, но теперь он разговаривает с Ванессой,