Бывший муж. Есть ли второй шанс? - Мэри Кац

— А дядя сказал, что у нас будет секлетик, — продолжает Алиса. — А что такое секлетик?

— Секретик, — поправляю я. — Это тайна. Взрослая.

— А мне можно?

— Когда вырастешь, — Анна Петровна смотрит на меня, и в её взгляде — предупреждение. Не смей. Не при ней.

Алиса начинает что-то рассказывать бабушке про кукольный домик. Что там есть даже посуда, мебель, еще какая-то хрень. Анна Петровна ей кивает, что-то спрашивает. Я же бросаю взгляд в сторону Ники, которая всё это время стоит у косяка, скрестив руки на груди.

— Ты специально это сделала? — спрашиваю тихо.

— Что именно? — она приподнимает бровь.

— Позвала её.

— Я хотела, чтобы мама познакомилась с тобой заново, — невинно пожимает плечами. — Заодно и Алису увидит.

— Ника…

— Что? — она смотрит мне в глаза. — Ты боишься моей мамы?

— Я не боюсь, — подаюсь вперёд. — Я просто знаю, что она меня ненавидит. И ничего не изменилось.

— А ты свое знаменитое обаяние включи, — она чуть заметно улыбается. — Может, она растает.

— Ты надо мной издеваешься?

— Немного, — она отклеивается от косяка, проходит к холодильнику. — Хочешь чай?

— Хочу, чтобы ты перестала прятаться, — я встаю, подхожу ближе.

— Я не прячусь.

— Прячешься. Всегда за неё пряталась, — я киваю в сторону двери, куда Алиса увела Анну Петровну. — И сейчас тоже.

— Демид…

— Что? — я смотрю на неё. — Ты боишься остаться со мной наедине? Без свидетелей? Без мамы, которая тебя прикроет?

— Я не боюсь, — её голос становится тише.

— Тогда докажи, — я делаю шаг. — Вечером. Когда Алиса уснёт. И мама уйдёт.

— Мама остаётся на ночь, — Ника смотрит мне в глаза с вызовом.

— Значит, я приду завтра, — не отступаю я. — И послезавтра. И буду приходить, пока ты не перестанешь прятаться.

— Ты невыносим, — выдыхает она.

— А ты — трусиха, — парирую я.

Она не отвечает. Берёт чайник, ставит на плиту. Я смотрю на неё, на её руки, которые слегка дрожат. Она нервничает. И это — хороший знак.

Грох и звон битого стекла оглушают. Я оборачиваюсь, по инерции сканирую взглядом объекты рядом. Алиса стоит в дверях кухни, а на полу разбитая ваза. Та самая, что стояла на тумбочке в прихожей. Та самая, которую Анна Петровна привезла из заграницы. Еще когда мы были в браке с ее дочерью, она ей гордилась.

— Дядя, она упала, — Алиса смотрит на меня виновато.

— Сама? — спрашиваю я.

— Я не тлогала, — она отводит глаза. — Она сама.

Анна Петровна вылетает из комнаты, смотрит на осколки, потом на меня.

— Это вы, — шипит она.

— Я даже не подходил, — поднимаю руки.

— Он не виноват, — вступается Ника. — Алиса, ты трогала вазу?

— Не-а, — Алиса мотает головой. — Дядя её дверью задел. Когда входил. Я видела.

Я закрываю глаза. Алиса, блядь. Маленькая предательница.

— Вот, — Анна Петровна смотрит на меня с торжеством. — Я так и знала. Вы даже находиться в этом доме не умеете, не то что заботиться о ребёнке.

— Я заплачу, — говорю я сквозь зубы.

— Не в деньгах дело, — Анна Петровна собирает осколки. — В принципе.

— В каком принципе?

— В том, что вы ничего не умеете. Ничего не можете. Только разрушать. Как тогда, пять лет назад.

Я смотрю на Нику. Она смотрит на меня. В её глазах — что-то, чего я не могу прочитать. Жалость? Радость? Я не знаю.

— Знаете что, Анна Петровна, — я поворачиваюсь к теще, — раз я вам так не нравлюсь, я, пожалуй, останусь здесь подольше. Чтобы вы привыкли.

— Что?

— Вы сказали «не возвращайтесь», а я, знаете ли, офицер. Мне приказы отдают только начальники. Вы к ним не относитесь.

— Демид… — Ника смотрит на меня с изумлением.

— Что? — я приподнимаю бровь. — Ты хотела, чтобы мы поговорили. Без свидетелей. Но раз свидетель уже здесь — будем говорить при ней.

— Вы не имеете права, — Анна Петровна краснеет.

— Имею, — я сажусь на стул, складываю руки на груди. — Я отец. Я вхожу в этот дом, когда хочу. И выхожу, когда хочу. И остаюсь, когда хочу. Если вам это не нравится — дверь вон там.

Она молчит. Ника тоже. Я смотрю на них обеих. На двух женщин, которые думали, что могут мной управлять.

— Чайник, кажется, закипел, — я киваю в сторону плиты. — Кто-нибудь нальёт мне чаю?

Ника

Парк встречает нас тишиной. Дети возятся на площадке, Эльза пытается научить Алису прыгать через скакалку, но у той пока не очень получается. Алиса упрямо наклоняет голову, снова забегает, снова путается в ногах. Эльза терпеливо объясняет, показывает. Не знаю, как у других, но у меня такая милая картина вызывает улыбку.

— Ты какая-то напряжённая, — замечает Олеся. — Что случилось?

— Мама приехала, — выдыхаю я.

— Ого, — Олеся приподнимает бровь. — И как?

— Она приехала, увидела Демида, и все пошло не так, как я задумала, — я начинаю рассказывать, приходится даже признаться, что ей я позвонила специально, чтобы позлить Демида. В прошлом он едва ли не сбегал на службу, к друзьям, даже в магазин, лишь бы с ней не пересекаться. Только не в этот раз. — Он заявил, что остаётся, потому что ему не нравятся приказы бывшей тещи. Заявил, что раз ей он так не нравится, он останется подольше, чтобы она привыкла. И сел на кухне пить чай. С моей мамой. Они молчали. Час. Я сбежала.

Олеся смеётся. Громко, заливисто, прикрывая рот рукой.

— Прости, — произносит подруга, вытирая слёзы. — Но это звучит как анекдот. Твой бывший муж и твоя мама пьют чай на твоей кухне в гробовом молчании.

— Это не смешно, — я складываю руки на груди. — Она его ненавидит. Он её — тоже. А я между ними.

— А ты? — Олеся смотрит на меня. — Ты его