Поворот ненависти - Рамона Анка
И еще я знаю, что я в ярости.
В ярости, потому что этот подонок Тревор так благородно всё принял.
Он играет по-крупному. Он знает, что давая ей полную противоположность тому, что она получала со мной, он побеждает.
Потому что я — это хаос во плоти, динамит, который только она, чистый огонь, способна зажечь.
Вместе мы не являемся чем-то «правильным» или «неправильным»… мы и есть всё.
Отец…
Отец…
Я скоро стану отцом.
Этим вечером мне хочется примчаться к ней и прокричать, как я счастлив, но Мел «забыла» упомянуть, что Тревор увозит ее отсюда. На какой-то гребаный концерт.
Они будут одни, черт возьми… снова…
И если до этого момента я был уверен, что секса у них не было, то я не дам голову на отсечение, что этого не случится в ближайшие три дня.
Мел говорит мне прямо в лоб: он любит Джун глубокой любовью… возможно, такой же сильной, как моя.
Разница лишь в том, что если этот Марроу нормальный, то я… я определенно не в своем уме.
Может, он и правда был бы для нее лучше…
Но мне плевать.
Я никогда не позволю ему забрать ее.
Джун Фенненс — моя.
7
В тот вечер я забронировал лучший отель в Бруклине — The Saint R. New York. Двухкомнатный номер с межкомнатной дверью-купе, которую мы, разумеется, оставили открытой.
Я сделал такой выбор по вполне конкретным причинам.
Так у нас было два варианта: либо две раздельные кровати рядом друг с другом — и я был бы безумно счастлив просто чувствовать ее близость, — либо одна гигантская двуспальная кровать с балдахином. Та самая, на которой я хотел бы обладать ею... ласкать ее... целовать... и обнимать всю ночь напролет, пока она не поймет, что со мной она в безопасности.
Потому что сейчас это именно то, чего ей так не хватает, черт возьми.
Уверенности.
Уверенности в том, что у нее есть место, которое можно назвать домом, и руки, дающие защиту и покой. Ей не хватает того, что нужно будущей матери, чтобы быть спокойной и выносить ребенка.
И я готов подарить ей весь мир, если она мне позволит.
То, что Джун может предложить этому миру — бесконечно.
Чтобы понять ее потенциал, нельзя останавливаться на внешности; у этой женщины внутри целая вселенная, грани всех цветов радуги, которые только и ждут правильного света, чтобы засиять.
Она обожает писать — я узнал об этом, заглянув в ее ноутбук, когда она уснула в один из наших первых разов. Она пишет романы, настоящие книги... у нее в черновиках сотни страниц, и помню, как я был этим поражен.
Такая женщина, как Джун — единственная в своем роде.
Она гоняет на Ducati Monster, пишет картины... и она умудрилась остаться в здравом уме даже после того, как ублюдок, вырастивший ее, пытался ее изнасиловать. После смерти матери. При том, что ее настоящий отец черт знает где.
В этой девчонке невероятная сила.
А элегантность и грация, с которыми она проходит через всё это, почти гипнотизируют. Даже то, как она плачет. Она никогда не хочет никого беспокоить или быть услышанной... тихая, утонченная, нежная и одновременно мощная, как ураган.
Женщина, которая напугала бы любого слабака и внушила бы уважение каждому, кто осмелился бы взглянуть на нее по-настоящему.
8
Полет проходит спокойно. Незадолго до посадки меня вывернуло наизнанку.
Оно и к лучшему.
По крайней мере, это случилось не в самолете. Когда на тебя пялится весь аэропорт — то еще удовольствие, так что я была рада нашим местам в первом ряду у аварийного выхода: повторять это зрелище на глазах у всех я не собиралась.
В отель мы добираемся только к восьми вечера. К счастью, мы уже перекусили паршивой пиццей в аэропорту. Она была отвратительной. И заказать ее с пепперони, которая до сих пор танцует хулу у меня в желудке, было паршивой идеей.
Мы выходим из машины, которую арендовал Тревор: Bentley… господи, она прекрасна, не спорю, но выглядит чересчур пафосно. Но Тревор весь в этом. Рано или поздно я привыкну.
Солнце садится за горизонт, окрашивая небо в теплые оттенки оранжевого и розового. Мы идем по аллее к входу, а перед нами возвышаются сверкающие огни самого роскошного отеля Бруклина. Фасад здания — шедевр современной архитектуры: огромные сияющие витрины и золотые детали, отражающие последние лучи заходящего солнца.
В холле нас окутывает атмосфера элегантности: полированный мрамор, хрустальные люстры под высоченным потолком и едва уловимый аромат ванили. Первое впечатление — просто супер. Безупречный персонал в сшитой на заказ униформе встречает нас сдержанными улыбками и ощутимым чувством эксклюзивности.
Я поворачиваюсь к Тревору, широко раскрыв глаза от изумления.
— Это место невероятное, — шепчу я почти не веря своим глазам. — Я и понятия не имела, что Бруклин может быть таким… роскошным.
Я давно не путешествовала. Конечно, с мамой мы ездили везде, ну, более-менее. Но воспоминания об этом смутные и нечеткие. Я была слишком маленькой. Те немногие фотографии в альбомах, которые я прячу, — единственная память о тех моментах, проведенных с ней.
После ее смерти мой так называемый отец больше никуда меня не брал. По его словам, я была бы только помехой для него и той куклы, которую он таскает за собой.
Драгоценностей и роскошных ужинов мне хватало, это да. Но в остальном я жила в золотой клетке.
Тревор улыбается мне, с пониманием оглядывая обстановку.
— Тебе нравится? Это лучший отель в округе. Я бы привез тебя сюда даже просто